(Отзыв. Марина 47 лет,
(Отзыв. Марина 47 лет, г. Челябинск) Друзья, я на низкоуглеводке. Шестой день. И если вы думаете, что «стройнеть без голода» — это курорт, то у меня для вас плохие новости. Желудок не голодный. А вот душа... душа воет на луну, как брошенный хаски. Раньше у меня была простая и честная система питания: размеры одежды 52-54, а в особенно душевные праздники — загадочный 56. Мы с булочками понимали друг друга без слов. Я им — масло, они мне — эндорфины и ощущение, что жизнь удалась. Я была не толстой, я была монументальной. Мной можно было подпирать стены во время урагана. В автобусе мне уступали место не из вежливости, а из инстинкта самосохранения. Теперь у меня низкоуглеводное питание. Это значит, что мой мозг, тридцать лет живший на сахарной игле, сейчас пытается выйти через уши и переселиться к кому-то, кто ест нормально. Мои стадии принятия неизбежного: 1. Отрицание. Ну подумаешь, нельзя сахар, булки, картошку, рис и макароны. Да кому они нужны вообще? Пережитки прошлого! Я же ем яйца с беконом, как викинг перед набегом! Держу на вилке котлету и медитативно смотрю в потолок, представляя, что она лежит на булочке, а сверху ещё и сыр плавится. Обмануть рецепторы не получается. Они вопят: «Где хлеб?! Мы требуем булку, а не это одинокое мясо! Где праздник? Где углеводное сопровождение?». 2. Гнев. Я ору на запечённую курицу гриль. Просто сдираю с неё румяную шкурку, жую и с ненавистью шепчу: «Ты не круассан. Ты никогда не будешь круассаном. Ты даже на чесночную булку не тянешь, ты просто самозванец с хрустящей корочкой». Курица в ответ молчит и пахнет здоровым образом жизни. Бесит. Ещё вчера моя еда была в хлебной панировке, таяла во рту и пахла счастьем, а теперь она просто запечённая и пахнет правильными решениями. 3. Торг. Три часа ночи. Я сижу перед открытым холодильником в позе горгульи и уговариваю пачку сыра: «Давай представим, что ты — это хлеб. У тебя плотная текстура. Ты солёненький. Если зажмуриться и откусить сразу много, почти тосты с вареньем». Но варенья-то нет. Потому что в нём сахар. Я ем холодный сыр стоя, в темноте, запивая зелёным чаем без сахара. Это мой новый рок-н-ролл. Жизнь — боль. 4. Углеводная ломка (стадия «пожалейте меня кто-нибудь»). Говорят, «жиры дают энергию». Врут. Энергия уходит на то, чтобы не убить никого, кто ест шоколад в радиусе километра. Голова чугунная, тело ломит, настроение — как у мокрого голубя, которого только что прогнали с балкона. Я лежу на диване и мечтаю о ложке гречки так, как другие мечтают о повышении зарплаты. Организм орёт дурниной: «Где мои быстрые углеводы?! Ты обещала мне дофамин! Верни булки, предательница!». Муж заходит в комнату, видит мой взгляд и молча кладёт мне на диван шоколадку, как подношение разъярённому божеству, после чего пятится обратно. Шоколадку я героически не съела, но понюхала. Раз пять. 5. Принятие и неожиданный сюжетный поворот. Утро шестого дня. Я просыпаюсь с мыслью, что, кажется, умерла, но в раю пахнет кофе. Потом понимаю: я жива. И — о чудо — я не хочу жрать. Вообще. Это пугает. Я смотрю на свои джинсы, которые ещё в пятницу предательски трещали по швам, а сегодня застегнулись молча и с достоинством. Подхожу к зеркалу — и вижу не отекшую панду, а человека, у которого на лице прорезались скулы. Скулы, Карл! Я думала, они у меня ампутированы где-то в 2015-м. Весы показывают минус, от одного взгляда на который хочется спеть гимн бекону и пуститься в пляс вокруг упаковки яиц. Теперь я сижу с чашкой кофе, в который плюхнуто сливочное масло (нам так можно, это теперь мой десерт, прости господи), и понимаю: стройность без голода существует. Просто плата за вход — временная утрата радости, дружбы с углеводами и необходимость объяснять родным, что масло в кофе — это нормально, а не симптом психического расстройства. Сладкое мне теперь заменяет предвкушение встречи с будущим 48-м размером. Ну и скулы. Скулы — это сильный аргумент.