Крови восторга было много
Крови восторга было много Когда я был маленький, я часто прыгал с забора. Забор обычно был в несколько раз выше моего роста. Прыгал не только я — прыгали все. А не прыгнешь — долго будешь чмом до следующего раза. Вот и прыгали, не думая, что можно сломать себе шею на ровном месте. Рядом с нашим домом был частный сектор. Однажды его снесли, а на его месте начали строить девятиэтажку. Для нас это был космос — самое высокое здание в городе. Точнее, могло стать самым высоким: дело было в конце восьмидесятых, и стройку забросили. Потом, для любознательных, всё же достроили. Для нас, мальчишек, недостроенный дом стал только привлекательнее. Мы как-то раз забрались туда и начали играть в войнушку. Если честно — не «как-то раз». Мы лазили туда каждый день. И было счастьем пробежать по бетонному перекрытию, когда внизу — два-три этажа пустоты. Самые смелые залезали на неработающий подъёмный кран. Та войнушка запомнилась мне особо. Часть ребят засела в самом здании, часть — за огромной кучей земли, оставшейся после котлована, уже поросшей травой. И мы начали кидать друг в друга всем, что попадалось под руку. В основном — гравием, мелкими камешками, но иногда попадались экземпляры и потяжелее. Один такой мне попал в прямо голову. Крови и восторга было море — столько крови мы ещё не видели. Разбитые колени и ссадины рядом с этим даже не считались. Потом все с интересом разглядывали рану — кто-то сказал, что там виден мозг. Сам я этого не видел. Что там показалось на самом деле — сказать не могу. Вообще, мальчишеские игры и заложенная в них конкуренция иногда граничат с садизмом. Видимо, так и выглядит взросление. Однажды мы с другом боролись — уже студентами. Мы вообще постоянно боролись, и была у нас традиция: уходить в лес и бороться там, на поляне. Осенью — в куче сухих листьев. Обычно выбирали безопасную поляну, у неё даже было имя — «наша поляна». «Пошли на нашу поляну», — говорили мы, и всем сразу было понятно куда и зачем. Но однажды с другом Ромой мы решили побороться не на нашей поляне, а в другом месте, и было очень темно. Трава высокая, мы боролись прямо в ней. Утром, проходя мимо, мы увидели металлический штырь, арматура — торчала сантиметров на сорок из земли, там, где ночью была примята трава. Он был там и вчера, сантиметрах в десяти от места, где мы бросали друг друга. Совсем рядом. А вот из современной жизни. В меня чуть не влетела маршрутка, которая перепутала сигналы светофора. Я стоял на переходе и в последнюю секунду отпрыгнул назад, даже не успев испугаться, испугался уже потом, задним числом. Или как-то переговоры зашли в тупик, и мне пообещали, что меня встретят серьёзные ребята и серьёзно поговорят. Вопрос, кстати, потом решился сам, без посредников, когда все остыли. В каждой из этих ситуаций я мог погибнуть. И было ещё немало похожих случаев, которые сюда не вошли. Я это к чему: мог — но нет. Почему-то судьба меня всякий раз отводила в сторону, и я жив. За это я ей, кстати, сильно благодарен. Это могло случиться, но не случилось. Зато случилось то, что могло бы и не случиться — но тогда не было бы всех это историй. И если что — я всё это выдумал. Или нет… У этой истории явно должна быть какая-то мораль, но увы, написавший эти строки её запамятовал. (с) Александр Васильев