Поздно.
Поздно. «Уже поздно», — сказал мальчик, которому исполнилось двенадцать. Он сказал это спокойно. Так говорят люди, которые всё уже решили и не ждут возражений. Мальчик любил хоккей так, как любят только в детстве: до мурашек, до сбитых коленей, до знания статистики наизусть. Он не пропустил ни одного матча NHL. Знал звёзд последних тридцати лет, команды, составы, голы — мог пересказать любой матч по секундам, как любимую детскую песенку. Он ходил на все игры в своём городе. А когда не было шайбы — гонял палкой всё, что попадалось под руку: консервную банку, камень, собственную тень. — Почему ты сам не начнёшь играть? — как-то спросил дядя. Мальчик пожал плечами, как старик. — Уже поздно. В хоккей идут лет с шести. Я хотел. Просил. Но сначала переезды. Потом денег не было. Потом брат родился. Теперь надо думать, куда поступать. Рассудительный мальчик. Очень взрослый. Почти так же рассудительно рассуждал студент математического факультета. Он всю жизнь мечтал быть клоуном. Не тем, который пугает детей в торговых центрах, а настоящим — с ареной, светом, смехом, когда зал сначала замирает, а потом взрывается. Он представлял, как выходит, как публика смеётся, как аплодируют стоя. Но родители сказали, что это несерьёзно. Нужно образование. Профессия. Надёжность. — Теперь надо думать о карьере, — говорил он уже сам себе. — Айтишник — нормально. Может, в Яндекс. А цирк… цирк уже поздно. Смешно, конечно. Особенно в двадцать. Мужчине, которому недавно исполнилось сорок, тоже было «поздно». Поздно начинать бизнес. Поздно менять работу. Поздно рисковать. — Начинают в двадцать. Ну в тридцать, — говорил он, слегка ненавидя свою работу. — А сейчас куда? Он любил цветы. По-настоящему. Умел выращивать розы и орхидеи. Не магазинные, а живые. Выводил новые сорта у себя дома — на подоконнике, между чайником и батареей. Он мечтал о теплице. О магазине, где пахнет не пластиком, а землёй. Где цветы — не товар, а событие. Но это всё… Поздно. А мужчина под семьдесят всю жизнь хотел жить у моря. Один раз в детстве съездил — и всё. Южный свет поселился где-то под рёбрами. Но куда уже переезжать в таком возрасте? — Куда мне… — говорил он. — Надо доживать. И жил. Там, где зима и темно девять месяцев в году. Все они очень убедительно объяснили, почему им уже поздно. Старый мальчик. Старый студент. Старый сорокалетний. Старый пожилой. Они сами выдали себе справку о старости. Сами сняли мечту с рейса — задолго до отправления. А поезд, между прочим, стоял. И стоит. И ждет. Я не знаю, кто первый придумал слово «поздно». Но подозреваю, что это был человек, который очень боялся сделать шаг и хотел, чтобы остальные боялись вместе с ним. Потому что по-настоящему поздно — это не в одиннадцать. Не в двадцать. Не в сорок и даже не в семьдесят. По-настоящему поздно — это когда тебя уже нет. Хотя бы попробовать. Разведать. Узнать. Пока мы живы — значит, поезд ещё здесь. И, возможно, он ждёт не объявлений. А одного человека, который перестанет говорить: «уже поздно». (с) Александр Васильев