Да кому ты нужен?
Да кому ты нужен? — Вот, блин, этого ещё не хватало! — Пётр заметил пятно за три минуты до своего выступления. Кофе. Прямо на груди, чуть левее галстука — будто специально прицелился, стервец. Он стоял в дверях конференц-зала, полного людей, и уже не думал ни о слайдах, ни о цифрах, которые готовил три недели. Три недели труда, графики, диаграммы — и всё это теперь меркло перед одним бурым пятном сантиметра в три диаметром. Он думал только об одном: сейчас все, абсолютно все, посмотрят именно туда. Войдёт он такой солидный, а весь зал будет коситься на его рубашку, как на афишу с опечаткой. Но дело в том, что каждый из тех, кто сидел внутри, в эту самую минуту думал о собственной неловкости — кто-то опаздывал, у кого-то урчал живот, кто-то вспоминал, выключил ли утюг. И им было глубоко наплевать на неловкость Петра. Так и с пятном на рубашке. Кажется, что его видят все. А на самом деле замечают двое-трое, да и те тут же забывают — своих забот хватает. Стрелка на колготках, если кто помнит, работает точно так же: женщине кажется — весь автобус глазеет, а автобусу, честно говоря, всё равно. Пётр когда-то читал про это в каком-то блоге — не то у психолога, не то у популяризатора науки, сейчас уже и не разберёшь, откуда что берётся в интернете. Что-то там было про эксперимент: одного бедолагу-студента переодели в майку до того нелепую, что в ней даже до мусорки дойти стыдно, — не то с портретом какого-то музыканта, не то ещё с чем-то кошмарным — и пустили этого мученика науки в огромную аудиторию. А потом опросили тех, кто сидел рядом: заметили ли они, во что он одет. Сам испытуемый был уверен: на него таращится вся аудитория, ну, если не вся, то хотя бы половина, не меньше. А по факту майку заметили от силы человека три. Да и те, кажется, не поняли, что в ней такого позорного. «Забавно всё-таки устроен человек, — подумал Пётр, глядя на своё отражение в тёмном стекле двери. — Сам себе прожектор наведёшь на это долбанное пятно — и стоишь потом, слепнеш от собственного света». Пятно, впрочем, было только началом. Потому что следом, как оно всегда бывает, потянулась мыслишка покрупнее и понеприятнее. Ладно пятно — а вот он сам. Взрослый человек. Университет закончил, диплом красный где-то в шкафу пылится. Работал, старался, дорос до должности, да какой — директор по маркетингу. Презентацию по стратегии хочет сейчас презентовать. Всё вроде получается, начальство хвалит, коллеги уважают. А внутри — та ещё компания завелась: сидит там кто-то мелкий, въедливый, и знай себе шепчет — вот-вот тебя разоблачат, батенька. Выйдешь на сцену, а из зала кто-нибудь как задаст один-единственный каверзный вопрос — и всё, конец карьере, позор на весь конференц-зал, ещё и это пятно от кофе на груди в придачу. «Как же это называется-то... — Пётр наморщил лоб, пытаясь одновременно вспомнить термин и незаметно оттереть пятно рукавом. — Синдром какой-то. Не то самозванца, не то ещё кого. А, неважно — суть-то одна: чувствуешь себя жуликом на собственной должности». И ведь самое обидное — это чувство почти никак не связано с тем, что человек на самом деле умеет. Пётр прекрасно знал: специалист он неплохой, даже хороший. Но эта внутренняя мелкая шавка знать ничего не хотела про факты и опыт. Ей факты не по зубам. Она знай своё лаяла: «Не достоин. Не справишься. Обманщик». Он ещё раз взглянул на пятно. Достал платок, потёр пятно ещё раз — и, разумеется, стало только хуже: теперь бурое пятно расползлось вширь, будто решило заявить о себе основательнее. Объявили его выход. Пётр выдохнул, застегнул пиджак на все пуговицы и шагнул на сцену, забыв прихватить с собой с собой и пятно, и шавку, и всё остальное приданое обычного взрослого человека. (с) Александр Васильев