Глава 4. Ночной звонок
Глава 4. Ночной звонок Тетрадь лежала раскрытой на последней странице. Марина сидела неподвижно — чай остыл, лампа на кухне гудела тихим, назойливым гулом. За окном двор спал: ни голосов, ни машин, только ветер гонял сухие листья по асфальту. Наталья. Мамино имя. Зачёркнутое, будто Юлия успела подумать и испугалась — или кто-то заставил её зачеркнуть. Марина взяла телефон. Набрала Леру. Гудки — длинные, тягучие. Четыре. Пять. Шесть. — Марин, ты знаешь, который час? — голос Леры был сонным, но не злым. Валерия Гуськова умела просыпаться мгновенно — профессиональная привычка следователя. — Лер, мне нужна твоя помощь. По-настоящему. — Что случилось? Марина рассказала — коротко, без лишних слов. Исчезновение Юлии. Квартира. Дневник. Артём Волков, архитектор реновации, который оказался там же ночью. Подвал. Стук за дверью. И — имя матери на последней странице. Лера молчала долго. Марина слышала, как та встала с кровати — скрип пружин, шлёпанье тапок по полу. — Ты влезла в опечатанную квартиру? — Она не была опечатана. Дверь открыта. — Марин. — В голосе Леры появилась та нотка, которую Марина знала с детства: предупреждающая, усталая, любящая. — Это дело Юли Тимохиной. Я знаю о нём. Оно в работе. — В работе? Полиция даже не пришла к ней. Две недели! — Пришла. Осмотрели. Ничего криминального. Женщина уехала — вещи собраны, ключи забраны. Стандарт. — Лер, вещи не собраны. Чашка на столе, куртка на вешалке, календарь на сентябре. Она не уезжала. Пауза. Марина почти видела, как Лера стоит на кухне, прижав телефон плечом, и кусает губу — как делала всегда, когда думала. — Откуда ты знаешь, как выглядела квартира? — Я была там. Сегодня. — Ты была в квартире пропавшей женщины. Ночью. Без ордера. — Лера выдохнула. — Ладно. Что в тетради? — Записи про подвалы. Про ход под домом. Про Северова — его люди давили на жильцов. И про… Лер, про маму. Тишина. Другая — плотная, тяжёлая. — Про Наталью? — Юлия писала, что в подземелье нашла фото. Женщина с девочкой. Кулон серебряный с камнем. Лер, мамин кулон. Бирюзовый. Папа подарил. — Марин… — Лера запнулась. — Это может быть совпадение. Дневник — не доказательство. Женщина могла ошибаться. Могла фантазировать. — А имя? Зачёркнутое «Наталья»? Тоже фантазия? Лера не ответила. Марина слышала её дыхание — частое, неровное. — Хорошо. Я проверю. Утром. Но, Марин, — не публикуй ничего. Не выкладывай в канал. Пока. — Почему? — Потому что я сейчас скажу тебе вещь, которую не должна говорить. — Голос Леры стал тихим, почти шёпотом. — Сегодня вечером экспертиза закончила обработку квартиры Тимохиной. Отпечатки. Полные. — И? — Там есть отпечатки Юлии. Её соседки. И ещё одни. Чужие. Чистые, без базы. Но Марин… в той же квартире, на ручке двери — отпечатки Артёма Волкова. Свежие. Суточной давности. Марина закрыла глаза. Артём. В тёмной квартире. С глиной на ботинках. «Те, кто лезут под этот дом, исчезают.» Просил. Или предупреждал? — Лер, чьи ещё отпечатки? — Это не всё, — голос Леры дрогнул. — Я не должна тебе это говорить. Но ты мой друг. И если ты лезешь в это — ты должна знать. В базе всплыл ещё один набор. Старый. Десятилетней давности. С дела о пропавшей без вести. — Чьё? — Натальи Соколовой. Отпечатки твоей матери нашли в той квартире, Марин. 👉 Сетка моих каналов в Max