— Можешь. Сам. Ты можешь сам передумать. Можешь сказать, что боишься, что не хочешь реб...
— Можешь. Сам. Ты можешь сам передумать. Можешь сказать, что боишься, что не хочешь ребёнка, что не готов. Мне будет больно, но это хотя бы будет твой ответ. А ты опять съездил к маме и вернулся с её решением. Женя сел напротив. — Лара, мама старше нас. Она многое понимает. И она не враг тебе. — Я не говорю, что она враг. Я говорю, что она не должна решать, рожать мне или нет. — Да никто за тебя не решает! — Тогда зачем ты только что сообщил мне, что мы ещё год подождём, потому что твоя мама посмотрела гороскоп? — Я не сказал, что мы точно подождём. — Женя, ты пришёл с готовым выводом. Я тебя уже знаю. Он раздражённо потёр ладонью стол. Разговоры о детях они вели не первый год. Ларисе было тридцать шесть. Она не считала себя старой и не собиралась впадать в панику из-за каждой цифры, но прекрасно понимала, что бесконечного запаса времени у неё нет. Женя это тоже знал. Он сам говорил, что хочет сына или дочь. Только каждый раз находилось очередное условие. Сначала Галина Павловна решила, что работа Ларисы слишком нервная. Лариса действительно руководила небольшим отделом в логистической компании и иногда задерживалась. Тогда свекровь за семейным ужином объясняла, что «ребёнку нужна спокойная мама, а не начальница с телефоном в руке». Женя потом две недели осторожно спрашивал, не хочет ли Лариса перейти на должность попроще. Потом оказалось, что двушка маловата. Хотя именно эту квартиру они выбирали с расчётом, что детскую можно сделать в отдельной комнате. Галина Павловна сказала, что внуку нужен простор. Женя вдруг начал смотреть трёшки, посчитал ипотеку и пришёл к выводу, что сначала надо увеличить доход. Потом свекровь загорелась дачей. Старый дом требовал ремонта, и она решила, что прежде чем думать о ребёнке, надо привести его в порядок: «Куда вы его летом повезёте?» Женя почти год каждые выходные что-то там красил, менял, таскал и строил. — Я ведь не против твоей мамы, — сказала Лариса уже спокойнее. — Я против того, что у нас нет ни одного решения, которое она не проверила бы. — Неправда. — Правда. Отпуск — сначала спросить у мамы, не нужна ли помощь на даче. Машину менять — спросить у мамы, не слишком ли дорого. Куда класть накопления — обсудить с мамой. Ребёнок — вообще отдельная тема. Ты с ней говорил об этом больше, чем со мной. — Потому что с тобой невозможно говорить спокойно! Ты сразу воспринимаешь всё как нападение. Лариса коротко засмеялась. — То есть я ещё и виновата, что не хочу втроём обсуждать собственную беременность? — Я такого не сказал. — А что ты сказал? Женя не ответил. Он взял телефон, будто собирался проверить сообщение. Лариса посмотрела на этот жест и вдруг вспомнила прошлое воскресенье. Галина Павловна сидела у них на кухне, ела пирог и совершенно буднично сказала: «Лариса, ну куда тебе сейчас рожать? Ты сама ещё как девочка. Тебе бы научиться не нервничать по пустякам». Женя тогда промолчал. Просто продолжил пить чай. После ухода матери Лариса спросила, почему он ничего не сказал. — А что я должен был сказать? — удивился он. — Она же без злого умысла. — Например: «Мам, это не твоё дело». — Ну зачем так грубо? Вот в этом и была вся проблема. Для Жени фраза «это не твоё дело» в адрес матери казалась почти оскорблением. Даже если речь шла о том, сколько детей будет у него с женой. — Я хочу услышать один ответ, — сказала Лариса. — Не мамин. Твой. Ты хочешь ребёнка со мной сейчас или нет? — Хочу. Но зачем делать это именно сейчас, если можно спокойно подождать год? — Потому что мы уже ждали. И год, и ещё год. Ты каждый раз говоришь «спокойно подождать». Только тебе сорок, Жень. Ты можешь спокойно ждать сколько угодно. А я не хочу однажды обнаружить, что лучшие годы ушли на то, чтобы твоя мама чувствовала себя уверенно. — Не надо всё сваливать на неё. — Тогда на кого? На тебя? Хорошо. Давай на тебя. Ты хоть раз ей сказал: «Мам, мы с Ларисой решили сами»? Женя молчал. — Хоть раз? — Я не обязан отчитываться перед тобой о каждом разговоре с матерью.