- И телефон не закрыт. Ну кто так делает? Вот и читай теперь. Ой, мама ей пишет. «Как т...
- И телефон не закрыт. Ну кто так делает? Вот и читай теперь. Ой, мама ей пишет. «Как ты там, дочка». А сама-то что не позвонит? Язык отсохнет? Анна слушала и чувствовала, как у неё холодеют пальцы. Свекровь листала её переписку, комментировала каждое сообщение, осуждала покупки, считала деньги. Потом сказала совсем тихо: - И что она в Диме нашла? Ни кожи, ни рожи. Разве что — в квартиру мою въехала. Анна выключила запись. Внутри было пусто. Она не заплакала. Она просто сидела и смотрела в стену. Потом встала, убрала телефон в карман и пошла на кухню. Свекровь обернулась: - Ты чего такая? - Ничего, — сказала Анна. — Устала. Вечером она позвонила Дмитрию. Голос у неё был ровный. - Дима, когда вернёшься, мне нужно с тобой поговорить. И с твоей мамой. Это важно. Он сразу насторожился: - Что-то случилось? - Случилось. Но не по телефону. Приедешь — расскажу. Дмитрий вернулся на следующий день к вечеру. Анна встретила его в коридоре, а потом позвала на кухню. Валентина Петровна уже сидела за столом с чашкой чая. Она выглядела спокойной, даже чуть надменной — как человек, который уверен, что ничего плохого не делал. - Что случилось-то? — спросила она, когда Дмитрий сел. Анна не стала ничего объяснять. Она просто достала телефон, включила запись и положила его на середину стола. Сначала все молчали. Потом из динамика полился голос Валентины Петровны — тихий, ворчливый, с теми самыми интонациями, которые домашние узнают из тысячи. Свекровь дёрнулась, потянулась к телефону, но Дмитрий перехватил её руку и придержал. - Мам, погоди, — сказал он. Он слушал до конца. Лицо у него становилось всё более чужим — не злым, а растерянным. Когда запись закончилась, в кухне стало очень тихо. Анна смотрела в стол. Дмитрий смотрел на мать. Валентина Петровна смотрела в сторону и теребила край скатерти. - Мам, — сказал он наконец. — Это правда? - Я не понимаю, о чём ты, — ответила она. — Я просто проверяла, всё ли в порядке. Мало ли что. - Ты читала её переписку, — сказал Дмитрий. — Ты считала её деньги. Ты говорила такие вещи, которые… которые вообще говорить не должна. - Я же не со зла, — сказала свекровь. Голос у неё дрогнул. — Я же как лучше. Я же волнуюсь. - Мама, — сказал Дмитрий. — Мы живём в твоей квартире. Мы тебе за это благодарны. Но это не значит, что у Ани нет своей жизни. Валентина Петровна встала. - Значит, я уже и лишняя здесь? — сказала она. — Я, значит, уже и слова сказать не могу? - Вы можете говорить, — сказала Анна тихо. — Но не за моей спиной. И не в моих вещах. - А ты, значит, записывала меня? — свекровь повернулась к ней. — Ты, значит, готовилась? Всё выжидала? - Да, — сказала Анна. — Я выжидала. Потому что иначе вы бы сказали, что мне показалось. Повисла пауза. Валентина Петровна села обратно. Она вдруг стала выглядеть старше — плечи опустились, руки легли на стол. Дмитрий вздохнул и сказал: - Мам, так больше нельзя. Если ты хочешь, чтобы мы жили вместе, тебе придётся уважать Аню. Её вещи, её телефон, её личное пространство. Иначе мы будем искать отдельное жильё. - Вы мне угрожаете? — спросила свекровь. - Нет, — сказал Дмитрий. — Мы просим тебя остановиться. Анна молчала. Она не хотела добивать, не хотела мстить. Ей просто хотелось, чтобы в доме стало спокойно. Чтобы можно было оставить телефон на столе и не думать, что его прочитают. Чтобы можно было принести домой чек из аптеки и не бояться, что его обсудят за её спиной. Это ведь так мало. Это ведь самое обычное. Валентина Петровна долго молчала. Потом сказала тихо: - Я не думала, что тебе так неприятно. - Неприятно, — сказала Анна. — Очень. - Я думала, ты просто… — свекровь не договорила. — Ну, я не знаю. Я привыкла всё контролировать. Я одна всю жизнь. Димка вырос. Я и осталась одна. - Ты не одна, — сказал Дмитрий. — Но ты должна понять: я женат Свекровь кивнула. Медленно, неохотно, но кивнула. - Я постараюсь, — сказала она. - Хорошо, — сказал Дмитрий. — Тогда давай начнём с малого. Ты больше не трогаешь её вещи. Никогда. Договорились?