Поначалу Ирина отвечала спокойно. Потом начала просить звонить. Потом — предупреждать х...
Поначалу Ирина отвечала спокойно. Потом начала просить звонить. Потом — предупреждать хотя бы сообщением. Галина Петровна соглашалась, но через пару дней всё повторялось. Максим каждый раз находил оправдание. — Ну мама такая. — Она не со зла. — Ей скучно одной. — Она нам помогает. — Тебе что, жалко? Последняя фраза выводила Ирину из себя больше всего. Жалко ей было не чашку чая и не место на кухне. Ей было тяжело жить в квартире, где она могла проснуться от того, что кто-то уже шуршит пакетами у холодильника. Тяжело было понимать, что в любой момент дверь откроется чужим ключом. И совсем не смешно было несколько раз выскакивать из ванной, на ходу заворачиваясь в халат, потому что свекровь решила прийти пораньше. В тот день после очередней утренней проверки Ирина снова поговорила с мужем. — Максим, забери у мамы ключ. Он как раз застёгивал рубашку перед зеркалом. — Началось. — Ничего не началось. Я прошу уже не первый раз. — И что она сегодня такого сделала? — Пришла в семь утра без звонка. — Ну пришла. Принесла котлеты. — Котлеты можно принести вечером. — Она ехала рядом. — В семь утра? — Ира, не цепляйся. — Я не цепляюсь. Я хочу утром ходить по собственной квартире в том, в чём мне удобно, а не думать, кто сейчас откроет дверь. Максим застегнул манжет и посмотрел на неё через зеркало. — Мама не чужой человек. — Для тебя — нет. Но это не её квартира. — Наша. — Наша с тобой. — Вот именно. И я дал ей ключ. — Без моего согласия. — Когда дал, ты молчала. — Потому что речь была про запасной ключ на случай, если дети одни или мы потеряем свой. Не про свободный вход в любое время. Он раздражённо махнул рукой. — Я опаздываю. Вечером поговорим. Вечером не поговорили. Максим вернулся уставший, включил футбол и сказал, что не хочет опять слушать одно и то же. На следующий день Галина Петровна не пришла. Ирина уже подумала, что муж всё-таки что-то ей сказал. Но через два дня свекровь появилась в половине одиннадцатого вечера. Ирина как раз укладывала Лёшу. В прихожей щёлкнул замок, затем раздалось: — Максим, ты где? Я на минутку! Лёша сразу сел в кровати. — Бабушка пришла? — Спи, — сказала Ирина. — Я хочу пить. Она принесла ему воду и вышла. Галина Петровна уже стояла на кухне и открывала шкаф над мойкой. — Что вы делаете? — спросила Ирина. — Ищу свою банку. — Какую банку? — Стеклянную. Я вам месяц назад холодец приносила. — Сейчас почти одиннадцать. — И что? — Дети спят. — Я тихо. В этот момент она закрыла дверцу так, что звякнули стаканы. — Очень тихо. — Ира, не начинай. Максим вышел из комнаты и сразу встал между ними, хотя никто ни на кого не нападал. — Мам, какая банка? — Большая, с синей крышкой. — Я не знаю, где она. — Конечно не знаешь. Тут вообще ничего не найдёшь. Всё набросано. Ирина повернулась к мужу. — Ты сейчас скажешь ей, чтобы она больше не приходила без звонка? — А что такого произошло? — Максим, одиннадцатый час. — Она на минуту. — Она уже роется в шкафах. Галина Петровна выпрямилась. — «Роется»! Можно подумать, я у вас драгоценности ищу. Свою банку хотела забрать. — Значит, надо было позвонить и спросить, удобно ли нам. — Я у родного сына должна разрешение просить? — Чтобы войти в квартиру, где живут ещё четыре человека, — да. — Четыре? — свекровь усмехнулась. — Ты детей-то сюда не приплетай. Они мне рады. — Потому что они дети. И они потом час не засыпают после ваших ночных приходов. Максим повысил голос: — Всё, Ира! Мама сейчас уйдёт, а ты опять раздуваешь. — Я раздуваю? — Да. Потому что нормальный человек не устроил бы из ключа семейную войну. Ирина посмотрела на мужа и вдруг поняла, что убеждать его бесполезно. Он не слышал саму просьбу. Для него спор был не о двери и не о времени. Любое ограничение для матери он воспринимал как нападение лично на него.