На следующий день Ирина всё же решила попробовать ещё раз, но уже без Галины Петровны р...
На следующий день Ирина всё же решила попробовать ещё раз, но уже без Галины Петровны рядом. Дети были в саду и школе, Максим работал из дома до обеда. Она поставила перед ним чашку кофе и села напротив. — Давай договоримся конкретно. Не «потом», не «посмотрим». Просто конкретно. — Опять ключ? — Да, ключ. И время визитов. Максим отодвинул ноутбук. — Хорошо. Что ты хочешь? — Чтобы мама звонила перед приходом. И чтобы не приходила раньше девяти утра и после девяти вечера, если только ничего срочного не случилось. — А если ей надо что-то занести? — Позвонить. — Если мы не слышим? — Подождать. — Если дети одни? — Тогда это как раз тот случай, ради которого запасной ключ и давали. Максим помолчал, потом недовольно сказал: — Ты всё это так расписываешь, будто мама какой-то посторонний курьер. — Нет. Я просто хочу заранее знать, когда человек войдёт ко мне домой. — К нам домой. — Именно. К нам. Не к ней. — И что мне ей теперь сказать? «Мам, Ира установила часы посещения»? Ты представляешь, как это прозвучит? — Скажи своими словами. — Она обидится. — А я, по-твоему, не обижаюсь, когда она открывает мой шкаф и спрашивает, зачем я купила третье платье? — Она просто разговаривает. — Она в прошлое воскресенье достала из мусорного ведра упаковку от сыра и спросила, зачем мы берём такой дорогой. Это тоже просто разговор? Максим поморщился. — Ну это уже ты преувеличиваешь. — Я стояла рядом. — Хорошо, скажу ей, чтобы аккуратнее была. — Нет, Максим. Не «аккуратнее». Чтобы не приходила без звонка. Он снова открыл ноутбук. — Я всё понял. Но ничего не изменилось. В субботу Галина Петровна пришла в восемь пятнадцать. На этот раз она решила, что детям нужно «нормально позавтракать», и принесла кастрюлю молочной каши. Ирина как раз обещала Насте блины, тесто уже стояло на столе. Свекровь увидела миску и недовольно поджала губы. — Сладкое с утра? — Это блины. — Я вижу. Потом удивляетесь, что у Лёши зубы лечить надо. — Галина Петровна, мы были у стоматолога два месяца назад. — Вот именно. В пять лет уже были. Она поставила кастрюлю на плиту, потом сама открыла холодильник и начала переставлять продукты, чтобы освободить полку. Ирина стояла рядом и чувствовала, что если сейчас снова промолчит, то потом будет злиться уже на себя. — Не надо ничего переставлять. — Я только кастрюлю поставлю. — Поставьте и всё. — Да что с тобой сегодня? — Со мной всё нормально. Я прошу не хозяйничать на моей кухне. Галина Петровна повернулась к сыну, который сидел за столом с телефоном. — Максим, ты слышишь, как со мной разговаривают? Он поднял голову. — Ира, ну не с утра же. — А когда? Я вчера с тобой два часа назад это обсуждала? — Не два часа, а вчера. И мама сейчас ничего плохого не делает. — Вот поэтому ничего и не меняется. Для тебя каждый отдельный случай — «ничего плохого». Только таких случаев уже сотня. Настя сидела на табурете и молча водила пальцем по краю кружки. Ирина заметила это и сразу сбавила голос. Ей меньше всего хотелось, чтобы дети привыкли к постоянным разборкам взрослых. — Давайте не при них, — сказала она. Галина Петровна фыркнула. — Конечно. А то ещё услышат, какая у них бабушка ужасная. — Я этого не говорила. — А смысл тот же. Через двадцать минут свекровь ушла, забрав с собой нетронутую кастрюлю. Максим проводил её до лифта, а вернувшись, сразу сказал: — Довольна? — Чем? — Мама ушла обиженная. — Я не просила её приносить кашу в восемь утра. — Тебе всё не так. Помогает — плохо. Не поможет — потом первая скажешь, что никому до детей дела нет. — Я никогда такого не говорила. — Потому что она всегда помогает! Ирина посмотрела на блины, которые уже начали подсыхать по краям, и решила спор закончить. В тот день она впервые всерьёз подумала, что вопрос придётся решать не разговорами. Пока у Галины Петровны есть ключ, Максим будет считать её появление свершившимся фактом: раз уже вошла, зачем ругаться? А сама свекровь никогда добровольно не откажется от возможности открыть дверь.