распоряжаться его квартирой и браком.
распоряжаться его квартирой и браком. Полностью прежними они уже не стали. Весной Лариса Дмитриевна вернулась в свою квартиру. Не потому, что аренда перестала быть выгодной, а потому, что Тамара Степановна решила продать жильё и попросила съехать. На этот раз свекровь заранее позвонила сыну и сообщила: — Освобождаю квартиру. Квартирантам сказала, чтобы съезжали к первому числу. — Хорошо, — ответил Олег. — И всё? — А что ещё? Лариса Дмитриевна помолчала. — Ничего. Она, вероятно, ждала приглашения пожить несколько недель у них, пока квартиранты собираются. Но не попросила. Олег тоже не предложил. Когда она окончательно вернулась к себе, Света приехала всего один раз — на день рождения Олега. Лариса Дмитриевна была вежлива, почти холодна. Чемоданы стояли убранные на антресоли. Никаких намёков на ту историю не было. Только в конце вечера, когда Олег вышел на балкон ответить на звонок, свекровь тихо сказала: — Ты всё-таки добилась своего. Он теперь мне каждый раз говорит: «Сначала спроси». Будто я посторонняя. Света посмотрела на неё. — Я хотела только одного: чтобы решения о нашей квартире принимали мы с Олегом. — Красиво говоришь. — Как умею. — Раньше сын таким не был. — Раньше он жил один. Лариса Дмитриевна ничего не ответила. В этой семье никто не получил идеального финала. Света и Олег сохранили брак, но после той ссоры ещё долго учились разговаривать о родителях без раздражения и старых обид. Олег потерял ту простую уверенность, что можно одновременно всегда соглашаться с матерью и никогда не ставить жену в неудобное положение. Лариса Дмитриевна потеряла больше всех — не сына, но привычную власть над его домом. Он звонил, приезжал, помогал, но больше не давал ей ключи и не позволял решениям приниматься за них. Самой тяжёлой для неё оказалась не гостиница и не комната у Тамары Степановны. Самым тяжёлым стало то, что однажды сын сказал «нет» и обнаружил: мир не рухнул. А три огромных чемодана ещё долго стояли у Ларисы Дмитриевны на антресолях. Иногда она смотрела на них, когда доставала сезонные вещи, и вспоминала тот вечер: Свету в строгом офисном платье, рассыпанные по ковру рейтузы, Олега, собирающего её халаты обратно, и дверь, за которой оказался вызванный сыном таксист. Она по-прежнему считала, что невестка была жестокой. Возможно, часть её обиды даже была справедливой — падать вместе с чемоданом неприятно в любом возрасте. Но глубже этой обиды сидело другое, куда более болезненное знание: её не выгнали из семьи. Её просто впервые не пустили распоряжаться чужим домом как своим. И именно это Лариса Дмитриевна так и не смогла простить до конца… Автор: Психология ужаса/Рассказы