– Ты у нас самостоятельная, тебе много не надо, сама справишься, – говорила мать, откла...
– Ты у нас самостоятельная, тебе много не надо, сама справишься, – говорила мать, откладывая для неё меньшую порцию внимания и заботы, чем для старших детей. Ещё при жизни отца, двухкомнатную квартиру в центре города записали на Сергея — «как на продолжателя фамилии», дачу подарили Оксане — «пусть внукам будет, где на воздухе расти», а Марине родители лишь пообещали «помощь по мере возможностей», которая так и не материализовалась ни разу за все прошедшие годы. *** Муж Марины, Игорь, помнивший все эти истории не хуже жены, не раз пытался поговорить с ней об этой давней несправедливости. – Тебя всю жизнь обходили стороной, а ты продолжаешь туда ездить каждую неделю, – сказал он однажды вечером, наблюдая, как жена собирает очередную сумку с продуктами для матери. – Может, хватит уже выслуживаться? – Я не выслуживаюсь, Игорь, – ответила Марина устало. – Она моя мать, и кроме меня, к ней действительно некому ездить. Я не могу оставить пожилого человека совсем без помощи, каким бы несправедливым ко мне он ни был раньше. *** Отца не стало пять лет назад, и с тех пор Раиса Тимофеевна жила одна в трёхкомнатной квартире — том самом последнем нераспределённом активе семьи. Сначала она держалась бодро, но постепенно здоровье начало сдавать: сначала гипертония, затем проблемы с суставами, а в последний год — частые головокружения и падения, требовавшие уже почти постоянного присмотра. Сергей, живший в другом городе, ограничивался редкими звонками. – Мам, ты же понимаешь, у меня работа, я не могу постоянно ездить, – оправдывался он по телефону. – Марина рядом живёт, пусть она заглядывает почаще. Оксана, хоть и жила в том же городе, находила другие отговорки: – У меня такая нервная работа, я просто не выдержу видеть маму в таком состоянии каждый день, у меня самой давление скачет от переживаний. Так вся тяжесть заботы — визиты к врачам, покупка лекарств, ночные звонки от испуганной, дезориентированной матери — постепенно легла на плечи именно Марины, той самой дочери, которую при разделе имущества когда-то обошли стороной. *** Иногда Марина нанимала медсестру для того, чтобы сделать уколы, Нину Павловну. Та, повидавшая за годы работы немало похожих семейных историй, как-то сказала ей напрямую: – Вы знаете, я на таких семьях уже собаку съела. Обычно тот, кого в детстве обделили, потом всю жизнь и ухаживает, а любимчики в старости первыми испаряются. Странная закономерность, но повторяется почти всегда одинаково. – Может, потому что нелюбимые дети привыкли заслуживать любовь делами, а любимые уверены, что она им положена просто так, – ответила Марина, сама удивившись, насколько точно сформулировала мысль, которую давно носила в себе. *** Раиса Тимофеевна, почувствовав, насколько сильно зависит теперь именно от младшей дочери, начала меняться. Однажды, когда Марина в очередной раз приехала после работы с сумкой продуктов и лекарств, мать неожиданно расплакалась за столом. – Мариночка, прости меня, я была неправа все эти годы, – заговорила она, вытирая слёзы уголком платка. – Выделяла Серёжу и Оксану, а тебя всегда как будто на второй план ставила. Я теперь понимаю, кто из вас на самом деле обо мне заботится. – Мама, к чему ты это сейчас? – спросила Марина настороженно, ещё не понимая, куда клонит мать. – Я решила квартиру на тебя переписать, – объявила Раиса Тимофеевна. – Ты одна тут рядом, ты одна возишься со мной, значит, тебе и должно всё достаться. Схожу к нотариусу, как только смогу выбраться. Только вот почаще бы ты приходила или даже может переехала бы ко мне… *** Марина ожидала, что услышав эти слова, испытает облегчение или даже радость — наконец-то справедливость восстановлена, наконец-то мать признала её значимость. Но вместо этого внутри поднялось что-то другое — усталое, горькое чувство, которому она не сразу смогла подобрать название.