— Он платит за твое молчание, — тихо сказала Марина. — А я здесь при чем? Я не просила ...
— Он платит за твое молчание, — тихо сказала Марина. — А я здесь при чем? Я не просила покупать мне машину, на которой мне стыдно ездить, потому что она выбрана им, а не мной. Я не просила оплачивать отпуск в санатории, где пахнет старостью, только потому, что «отец любит Минеральные Воды». Я работаю, Виталий. Я зарабатываю достаточно, чтобы мы могли жить сами. Виталий усмехнулся. Это была не добрая усмешка. Так улыбаются взрослые, когда дети говорят глупости о том, как устроен мир. Он подошел к ней вплотную, и Марина почувствовала запах дорогого алкоголя и чужого, отцовского парфюма, который въелся в одежду мужа. — «Жить сами»? — переспросил он с издевкой. — Ты хоть представляешь, сколько стоит содержание этой квартиры? Коммуналка, охрана, паркинг? Твоей зарплаты хватит ровно на то, чтобы оплатить счета и купить еды в супермаркете по акции. Ты хочешь жить так? Считать копейки, но зато с гордо поднятой головой? — Я хочу жить с мужчиной, который не позволяет называть свою жену идиоткой, — Марина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Сегодня он сказал, что мое повышение — это, цитирую, «постельная удача». Что я насосала эту должность. А ты, Виталий, в этот момент подлил ему вина. Ты наполнил бокал человеку, который назвал твою жену шлюхой. Виталий резко поставил стакан на стол. Жидкость выплеснулась на лакированную поверхность, но он даже не посмотрел на пятно. — Он не называл тебя шлюхой. Не передергивай. Он сказал «женские чары». Это другое. Это комплимент, если хочешь. У тебя просто нет чувства юмора, ты слишком зациклена на своем феминизме. Тебе везде мерещится угнетение. — Комплимент? — Марина почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает дрожать тугая пружина, сжатая годами таких вот вечеров. — Значит, когда в следующее воскресенье он скажет, что у меня задница отвисла, ты тоже посчитаешь это комплиментом моей женственности? — Если ты будешь продолжать жрать булки на ночь, то он будет прав, — буркнул Виталий, отворачиваясь. — Хватит, Марин. Я устал. У меня завтра совещание. Я не хочу тратить вечер на разбор полетов. Отец такой, какой есть. Другого у меня нет. И наследства другого у меня тоже не будет. Так что либо ты учишься фильтровать его слова, либо... Он не договорил, но повисшая пауза была красноречивее любых угроз. В воздухе отчетливо запахло ультиматумом. Марина смотрела на широкую спину мужа, обтянутую дорогой рубашкой, и впервые за семь лет брака видела не опору, а стену. Стену, за которой прятался маленький, испуганный мальчик, готовый продать что угодно, лишь бы папа не отобрал игрушки. — Либо что, Виталий? — голос Марины стал пугающе ровным. Она обошла диван и встала прямо перед ним, перекрывая вид на выключенный телевизор. — Договаривай. Либо я учусь глотать дерьмо с улыбкой, либо ты меня увольняешь? Мы ведь об этом сейчас говорим? О моем соответствии занимаемой должности «жены наследника»?… продолжение