- Наташ, ну что ты придираешься, - отвечал он, не отрываясь от телефона. – Это дети. Не...
- Наташ, ну что ты придираешься, - отвечал он, не отрываясь от телефона. – Это дети. Не голодными же их оставлять. - Я не против кормить их, - терпеливо объясняла она. - Я против того, что меня никогда не предупреждают. Прихожу с работы — а дома уже гости, и обед должен появиться из ниоткуда, будто я фокусник. Игорь только вздыхал и переводил разговор на другое, а иногда включал телевизор погромче, чтобы разговор сам собой закончился. К концу мая ситуация стала привычной. Мальчишки заходили без предупреждения, хозяйничали на кухне, будто это была их собственная территория: открывали холодильник, доедали то, что Наташа готовила себе на следующий день, бросали грязные тарелки в раковину и уходили гулять, даже не поблагодарив. Они не были злыми детьми — просто привыкли, что дом дяди Игоря всегда открыт для них. Однажды соседка Валентина Петровна, заведя в подъезде разговор о погоде, вдруг заметила: - А у вас весело стало, Наташенька. Каждый день детвора бегает. Хорошо, значит, живёте. Наташа только неловко улыбнулась в ответ, хотя внутри что-то неприятно сжалось. Со стороны это, наверное, и вправду выглядело как дружная, весёлая семья. Изнутри всё чувствовалось иначе. С приходом лета ситуация стала ещё хуже. Занятия в школе закончились, и теперь мальчишки проводили у дяди с тётей целые дни — с завтрака до позднего вечера. А в середине июня, когда у их матери в квартире начался ремонт, Денис однажды спросил напрямик, глядя куда-то в сторону, будто заранее знал, что вопрос неудобный: - А можно нам у вас переночевать? Дома пыль, спать невозможно, да и мама в ночную уходит. Игорь тут же кивнул, не задумываясь: - Конечно, оставайтесь, чего спрашивать. Наташа промолчала тогда, хотя внутри у неё всё сжалось. Она понимала: если не остановить это сейчас, потом будет только сложнее, но говорить при детях не хотелось. Ночь прошла шумно. Мальчишки долго не могли угомониться, что-то роняли, шептались, включали телефон на громкость. В два часа ночи Артём пошёл на кухню за водой и опрокинул чашку, которая с грохотом разбилась. Наташа вскочила с постели, сердце колотилось, а утром она опоздала на работу, потому что ванная комната была занята сразу двумя мальчишками. Начальница сделала ей замечание, и весь день настроение было испорчено. Вечером мальчишки снова пришли — как будто ночёвка сама собой стала новой нормой, о которой никто даже не спрашивал. Так продолжалось почти две недели. Каждый вечер дом наполнялся детскими голосами, а холодильник пустел быстрее, чем Наташа успевала его заполнять. Она уставала не только физически — она чувствовала, что перестаёт быть хозяйкой в собственном доме, а превращается в кого-то вроде обслуживающего персонала гостиницы. Поворотным моментом стал случай с деньгами. Однажды Наташа заметила, что из шкатулки на комоде пропала мелкая сумма — пятьсот рублей, которые она как-то давно туда положила. Она долго не решалась спросить, но всё же аккуратно поинтересовалась у мальчишек, не брали ли они деньги. - Мы не брали, - быстро ответил Артём, отводя глаза. Позже выяснилось, что деньги взял младший, Егор — на мороженое для всех троих, потому что «дядя Игорь разрешил бы, он всегда разрешает». Этот случай стал последней каплей: Наташа поняла, что дети действительно начали воспринимать их квартиру как своё собственное пространство, где можно брать, что угодно без спроса. В один из обычных вечеров она вернулась с работы, зашла на кухню и увидела, что в холодильнике почти ничего не осталось — только пустая кастрюля и пара яиц. На столе лежала записка от Игоря: «Мальчишки вечером придут, я на смене, покорми их, пожалуйста». Она долго стояла, не снимая ветровку, глядя на эту записку. Внутри поднималась не злость, а глухая, тяжёлая усталость. Её снова не спросили. Её снова поставили перед фактом. Вечером, когда все сидели за столом, Наташа, не повышая голоса, произнесла: - Ребята, так больше не получится. Все притихли, даже вилки замерли в воздухе. - Что не получится? - спросил Денис спокойно.