— А если я всё-таки не справлюсь? — прошептала она, и в этом вопросе было столько уязви...
— А если я всё-таки не справлюсь? — прошептала она, и в этом вопросе было столько уязвимости, столько страха, что мама крепче сжала её руку. — Справишься. Потому что ты не одна. Да, у тебя сейчас не всё гладко, но рядом есть люди, которые тебя любят. И этот малыш… он ведь тоже будет тебя любить. Просто по-своему, по-детски. Марина медленно выдохнула, и плечи её чуть опустились, будто сбросили часть тяжести. Она посмотрела в окно, где за стеклом мерцали огни города, и вдруг ощутила странную, тихую уверенность. Да, впереди много трудностей. Да, будут бессонные ночи, тревоги, моменты, когда захочется всё бросить. Но в этом маленьком, пока ещё невидимом человеке — её будущем ребёнке — было столько надежды, столько смысла, что все чужие сомнения начинали казаться не такими уж важными. Она снова положила руку на живот, улыбнулась сквозь слёзы и тихо сказала: — Всё будет хорошо, малыш. Мы со всем справимся. Вместе. Мама посидела с Мариной ещё немного, рассказывала про первые месяцы своей беременности — про то, как сама боялась, как ночами лежала и думала, что ничего не получится, а утром всё равно вставала и шла на работу. Говорила спокойно, без нравоучений, и от этого становилось легче: будто страх, который до этого сидел внутри тяжёлым комком, понемногу рассыпался на мелкие кусочки. Когда чашка опустела, мама встала, тихонько поправила плед на плечах дочери и сказала: — Ты сейчас не обязана ни с кем спорить и ничего никому доказывать. Дай себе время просто привыкнуть к этой мысли. А с Лизой… поговорите позже, когда обе будете спокойнее. Марина кивнула, хотя и не была уверена, что сможет спокойно говорить с сестрой. Но сейчас ей хотелось не думать об этом. Хотелось просто побыть в тишине, наедине со своими мыслями и с тем новым, хрупким чувством, которое постепенно прорастало внутри. Едва мама вышла и прикрыла дверь, в коридоре снова послышались голоса — на этот раз громкие, спорящие. Марина узнала голос Лизы и чей-то ещё — кажется, отца. Она невольно прислушалась. — Ну почему вы все молчите? — горячилась Лиза. — Неужели никто не видит, что она сейчас не готова к ребёнку? Ей бы сначала на ноги встать, квартиру свою найти, нормальную работу… Отец отвечал сдержанно, но твёрдо: — Лиза, ты говоришь правильные вещи, но не в том тоне. И не в тот момент. Марине сейчас нужна поддержка, а не список того, что у неё не получается. — А кто её поддержит, когда всё развалится? — не сдавалась Лиза. — Мы. Семья. Для этого мы и нужны. В этих словах было столько спокойной уверенности, что Марина вдруг почувствовала, как к горлу подступает тёплый комок. Она закрыла глаза и тихо выдохнула. Пусть сестра злится, пусть боится, пусть не понимает — но есть и другие: мама, отец, муж… Они рядом. Она снова взяла телефон, открыла переписку с мужем и написала: «Сегодня было тяжело, но сейчас стало легче. Кажется, я начинаю верить, что всё будет хорошо». И почти сразу пришёл ответ: «Я с тобой. Что бы ни случилось, мы вместе. Ты не одна». Марина улыбнулась и спрятала телефон. Потом встала, подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном город жил своей обычной жизнью: по улице шли люди, кто-то спешил, кто-то неторопливо гулял, машины мягко шуршали шинами по асфальту, фонари отбрасывали длинные тени. Всё было как всегда — и в то же время теперь всё было немного другим. Она вернулась к кровати, села, достала из ящика небольшую коробочку — ту самую, где хранила старые письма, билеты в кино, засушенный цветок и прочие мелочи, которые почему-то было жалко выбросить. Среди них лежал маленький брелок в виде сердечка — его подарил муж в самом начале их отношений. Марина сжала его в ладони, ощущая неровности металла, и вдруг поняла: да, впереди много трудностей, но она не одна. И этого уже достаточно, чтобы не бояться. Спустя какое-то время в дверь снова постучали, но на этот раз уверенно, по-хозяйски. Это был брат. Он вошёл, держа в руках тарелку с куском запеканки и стакан молока.