В комнате повисла та самая тяжёлая тишина, с которой начинался этот рассказ.
В комнате повисла та самая тяжёлая тишина, с которой начинался этот рассказ. Кира стояла у края стола, чувствуя, как последняя капля переполнила чашу терпения, копившегося не один год. — Пожалуй, ты прав, — повторила она, и голос её звучал ровно, без надрыва, без слёз, которые, казалось бы, должны были подступить в такой момент. — Стол действительно получился хорошим. Я готовила его весь день, с самого утра, стараясь, чтобы всё было идеально для тебя и твоих коллег. Она обвела взглядом присутствующих, задержавшись на лицах женщин, которые смотрели на неё с сочувствием и молчаливой поддержкой. — Сегодня, между прочим, восьмое марта, — продолжила она. — Мой праздник тоже. Но я провела его на кухне, а не за столом среди гостей, не в парикмахерской, не в спа-салоне, куда, наверное, многие из присутствующих дам успели заглянуть перед вечером. Я старалась, чтобы у моего мужа всё прошло хорошо перед его руководством. И, знаешь, я считаю, что заслужила немного отдыха. Витя смотрел на жену, не понимая пока, к чему она клонит, растерянность на его лице сменялась тревогой. — Горячее в духовке, — спокойно сказала Кира, снимая фартук, который всё ещё был на ней с момента подачи основного блюда. — Десерт в холодильнике, нужно только достать вовремя. Думаю, вы и без меня прекрасно проведёте оставшуюся часть вечера. Она подошла к шкафу в прихожей, накинула пальто, взяла сумочку и ключи от машины. — А я, пожалуй, поеду в ресторан. Одна. Отпраздную свой день так, как считаю нужным. Витя вскочил со стула, лицо его побледнело. — Кира, ты что, серьёзно? У нас же гости! Ты не можешь просто взять и уйти! — Могу, — ответила она, застёгивая пуговицы пальто. — Ты сам сказал, что мне нужно привести себя в порядок. Вот я и еду это делать — туда, где меня накормят, обслужат и, может быть, даже сделают комплимент, не добавляя к нему унизительное замечание. В комнате раздался тихий смешок — это одна из женщин, жена коллеги Вити, не удержалась. Начальница едва заметно кивнула, будто одобряя решение хозяйки дома. Главный бухгалтер что-то шепнула соседке, и та согласно закивала головой. — Кира, пожалуйста, — Витя попытался схватить её за руку, но она мягко, но решительно отстранилась. — Всё будет хорошо, — сказала она, обращаясь уже не только к мужу, но и ко всем присутствующим. — Угощайтесь, отдыхайте, праздник продолжается. Просто хозяйка займётся наконец собой. Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из квартиры. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, оставив за собой оглушительную тишину, которую нарушало только тяжелое дыхание Вити. Он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, будто не веря в произошедшее. Гости молчали, кто-то неловко ёрзал на стуле, кто-то делал вид, что увлечён салатом. Начальница первой нарушила молчание. — Ну что ж, — произнесла она с лёгкой улыбкой, — раз хозяйка временно передала полномочия, может, займёмся горячим? Оно ведь ждать не будет. Раздался нервный смех, разрядивший обстановку, но Витя понимал, что это лишь видимость нормальности. Ему пришлось взять на себя роль хозяина в полном смысле этого слова — доставать блюда из духовки, следить, чтобы всем хватало напитков, убирать грязную посуду, приносить чистые тарелки для десерта. Женщины за столом наблюдали за его метаниями с плохо скрываемым удовлетворением. Одна из них, жена коллеги, тихо заметила соседке: — Давно пора было кому-то так ответить. Сколько раз я слышала подобное от своего в адрес то мамы, то меня самой — а сама сижу, молчу. — И не говори, — согласилась соседка. — Мужчины иногда забывают, что за красиво накрытым столом стоит труд, который не виден сразу. Витя, разрываясь между кухней и гостиной, слышал обрывки этих разговоров и чувствовал, как краснеют уши от стыда. Он понимал, что совершил ошибку, но признаться в этом вслух пока не хватало духа — гордость мешала.