Они медленно двигались в такт тягучей мелодии. Олег наклонился к самому её уху. Его дых...
Они медленно двигались в такт тягучей мелодии. Олег наклонился к самому её уху. Его дыхание обжигало кожу шеи, заставляя Юлю крупно, судорожно вздрагивать. — Ну что, Юленька… — тихо, почти беззвучно, но вполне понятно заговорил Олег. Голос его вибрировал прямо у неё в голове. — Смотришь, как я чужую женщину целую? Думаешь, я про тебя забыл за этой свадьбой? — Олег, замолчи… — Юля попыталась сказать это твердо, но получился лишь жалкий, прерывистый шепот. — Вокруг люди. Дима увидит. — Да плевать мне на Диму, — Олег еще сильнее сжал пальцы на её пояснице, почти приподнимая над полом. — Пусть смотрит. Он слепой, он никогда ничего не видит. Я весь этот месяц только и думал, как прижму тебя вот так. Я ведь люблю тебя, Юль. С ума по тебе схожу, понимаешь ты это своей головой или нет? Люблю так, что удавить твоего Димку готов, когда он к тебе прикасается. Всё это благополучие ваше, заводы, дома — мне на хрен не сдалось. Мне ты нужна. И я тебя всё равно заберу. У него заберу, у всего мира. Ты моя будешь. Уже моя, раз молчишь. Юля слушала эти страшные, дикие слова, и у неё кружилась голова. Это не было похоже на правильные, выверенные признания её мужа. Это была чистая, неприкрытая одержимость хищника, от которой веяло опасностью, но именно эта опасность манила её сильнее всего на свете. Она до боли зажмурилась, утыкаясь носом в жесткое плечо Олега, и впервые в жизни позволила себе просто плыть по течению, сгорая в этом чужом, запретном танце. Они не замечали ничего вокруг. Но за ними следили. Анна Фёдоровна сидела на диванчике у стены, завернувшись в теплый платок. После больницы сердце её пошаливало, и она не пила, только наблюдала за залом. Когда Дмитрий пригласил Верочку, она ласково улыбнулась, но стоило её сыну подняться и подойти к Юле, как улыбка сползла с её лица. Анна Фёдоровна выпрямилась, подавшись вперед. Она смотрела, как Олег обнял жену директора. Как непозволительно близко, почти слившись в одно целое, они двигались в темноте. Ей стоило только один раз заглянуть в глаза своему сыну, поймать этот его голодный, безумный взгляд, устремленный на Юлю, чтобы всё понять. Материнское сердце не обманешь. Анна Фёдоровна похолодела от ужаса. Она слишком хорошо знала характер Олега — упрямый, злой, отцовский, если он что-то вбивал себе в голову, его нельзя было остановить ни силой, ни уговорами. И сейчас этот её родной мальчик, который только что поклялся в верности тихой, преданной Вере, совершал страшный, смертный грех.