— Это меньшее, что я мог сделать, Верочка, — я переступил с ноги на ногу, глядя на пада...
— Это меньшее, что я мог сделать, Верочка, — я переступил с ноги на ногу, глядя на падающий за стеклом снег. — Я хочу, чтобы ты знала: я искренне рад за тебя. Рад, что проект Шестакова в твоих руках, Костя рассказал, как ты держишь стройку . Береги себя. И… будь счастлива. По-настоящему. — Спасибо, Марик, — тихо произнесла она, и это старое, студенческое имя из её уст прозвучало как окончательное благословение на мир между нами. — Счастливого Нового года. Желаю твоему бюро новых великих проектов в следующем году. — До свидания, Вера. Я отключил вызов и бережно положил телефон на подоконник. На душе было удивительно легко, светло и сповойно. Прошлое больше не держало меня за горло. Вера отпустила меня, пожелав счастья, и её слова оставили за мной право на мою собственную, новую жизнь. Вечером, когда Москва взорвалась первыми залпами праздничных салютов, я стоял у окна с бокалом шампанского. Напротив, в окнах моего архитектурного бюро, было темно и тихо. Но я точно знал, что в январе мы вернемся туда совершенно другими людьми. Мой первый Новый год в этой пустой, залитой лунным светом квартире начинался с абсолютной, честной свободы. Вера Николаевна медленно опустила руку с телефоном и еще несколько секунд смотрела на погасший экран. Музыка в гостиной продолжала тихо играть, а за окном все также размеренно кружились крупные хлопья декабрьского снега. Внутри было непривычно тихо. Прошлое, которое столько месяцев держало её в удушающих тисках страха и недомолвок, окончательно рассыпалось, не оставив после себя ни злости, ни обиды. Марк отпустил её. Честно, по-мужски, без грязных судебных разделов и взаимных упреков.