Она ни о чём не жалела. Те три дня в захудалой, серой коробке у железнодорожного переез...
Она ни о чём не жалела. Те три дня в захудалой, серой коробке у железнодорожного переезда были лучшими в её жизни, они выжгли в её душе всю пресную скуку прошлых лет, вернув ей дикую, первобытную страсть. Но терять мужа, свой статус и свое богатство Юля никак не собиралась. Все эти оранжереи, дорогие платья, счета в банках и уважение в городе — всё это у неё было только благодаря Дмитрию Витальевичу. Хмурый боксер в потертой куртке со своей нищей однушкой на окраине и копеечной зарплатой водителя никогда не смог бы дать ей даже сотой доли этой роскоши. Для Юли он оставался лишь опасным, запретным лекарством от скуки, но жить она собиралась в своей золотой клетке, и сейчас она делала всё, чтобы вернуть заведенный порядок вещей. Олег вел машину молча, глядя строго на дорогу, и кожей чувствовал эту её тихую, расчетливо спланированную измену. Дома их ждал праздничный обед, который она попросила приготовить Валентину Семеновну - .женщину, которая работала у них поваром, уже пять лет. Дмитрий Витальевич всю дорогу до поселка строил планы на выходные, обещал повезти её за город, а Олег крутил руль, понимая, что крепость, которую он считал разрушенной, снова закрыла свои ворота прямо перед его носом. А на другом конце города, в душной однушке, Вера приняла свое самое тяжелое решение. Запах дорогого порфюма, который она почувствовала от одежды Олега, все эти три дня стоял у неё в ноздрях, лишая сна и покоя. Внутренний бухгалтерский ум больше не сомневался: муж совершил предательство. Он уходил от разговоров, вел себя как прилежный робот, но душой и мыслями был бесконечно далек. Оставлять всё как есть, делать вид, что ничего не происходит, и ломать комедию в преддверии рождения ребенка Вера больше не могла. Ей было до смерти страшно, сердце заходилось от холода при одной мысли о грядущем разговоре, но она понимала: если промолчать сейчас, потом будет слишком поздно. Спасать семью нужно было немедленно. Она оделась, накинула свое простое пальто и поехала на квартиру к родителям Олега. Она шла туда одна, без мужа, надеясь найти защиту у единственного человека, который имел на Олега хоть какую-то управу. Анна Фёдоровна встретила невестку в прихожей. Старая женщина, кутаясь в неизменную серую шаль, едва взглянув на бледное, осунувшееся лицо Веры и её дрожащие пальцы, судорожно сжимающие ручку сумочки, всё поняла без слов. Она молча отступила в сторону, пропуская её в зал. В комнате по-прежнему мерно и сухо тикали настенные ходики, а из кухни доносилось звуки льющейся воды. — Проходи, Верочка, садись, — тихо сказала мать Олега, усаживая невестку на диван рядом с собой и беря её за холодную ладонь. — Рассказывай, что этот ирод опять натворил? Набедокурил? Вера сглотнула горький ком, подкативший к горлу, посмотрела на выцветший узор старого ковра на стене и впервые вслух произнесла то, что так тщательно прятала от самой себя все эти дни.