Когда Лика уверенным, пафосным шагом переступила порог приемной бюро, секретарша Алина ...
Когда Лика уверенным, пафосным шагом переступила порог приемной бюро, секретарша Алина от неожиданности едва не поперхнулась утренним кофе. — Воронова? — Алина оглядела вошедшую с головы до ног, и в её взгляде не было ни капли прежнего почтения. — Ты какими судьбами здесь? Трудовую же еще зимой забрала. — Здравствуй, Алина, — Лика небрежно сняла темные очки, одарив секретаршу снисходительной улыбкой. — Я приехала навестить наше многострадальное бюро. Как вы тут выживаете без контрактов? Марк Александрович, я так понимаю, до сих пор на реабилитации, говорить не может? Жаль мужчину, конечно. Ну ничего, я как раз собираюсь зайти к Виктору Даниловичу Шестакову, обсудить спасение жилого комплекса… Алина вдруг тихо, искренне рассмеялась, глядя на Лику как на умалишенную. — Воронова, ты в своих эмиратах или где ты там была, от жизни совсем отстала — Алина откинулась на спинку стула. — Какое спасение? Какая реабилитация? Марк Александрович еще в ноябре в строй вернулся! Говорит прекрасно, выглядит как картинка, статный, подтянутый. Он полностью руководит бюро, все дела в свои руки взял. Квартиру на Покровке продал, купил себе шикарную двухкомнатную прямо напротив нашего офиса, сам себя обслуживает и ни в чьей жалости не нуждается. Лика почувствовала, как под её дорогими шпильками резко поплыл пол. Загар словно мгновенно сполз с её лица, оставив мертвенную бледность. — Как… в строю? — пролепетала она, теряя весь свой лоск. — А проект Шестакова? Счета же были заблокированы! — Счета давно разблокированы, — раздался от двери проектного зала суровый, грозный бас.