— Второе, — продолжал Савелий Петрович, его голос звучал сухо и монотонно, как на лекци...
— Второе, — продолжал Савелий Петрович, его голос звучал сухо и монотонно, как на лекции для студентов-медиков. — Жесткий, маниакальный контроль каждого грамма и каждого миллилитра. Весы станут вашим главным богом. Недокормите на пять граммов — у неё не будет сил дышать. Перекормите на пять граммов — увеличится объем циркулирующей крови, и её слабое правое предсердие просто не справится с нагрузкой, начнется отек легких. Кормление по часам, строго каждые два часа, и днем, и ночью. Забудьте про нормальный сон. Если вы проспите время кормления, у неё упадет уровень глюкозы, и она впадет в кому. Доктор сделал паузу, внимательно вглядываясь в её лицо, словно выискивая хоть малейший признак страха или сомнения. Но Ольга оставалась неподвижной, её серые глаза требовали продолжения. — Третье — медикаментозная терапия, — Савелий Петрович быстро застучал пальцами по столу. — Список препаратов огромный. Половина из них — импортные дефицитные кардиотоники, которые сейчас в Москве найти — это целый квест. Их нет в обычных аптеках, придется доставать через перекупщиков, заказывать из Европы, платить тройную цену. Без этих капель её сердце просто остановится. Вы готовы к тому, что ваш домашний холодильник превратится в склад ампул, стоимость которых сопоставима с вашей месячной ипотекой? — Я найду эти лекарства, — тихо, но абсолютно спокойно ответила Ольга. — Деньги есть. Отец поможет, я заработаю. Дальше. Савелий Петрович покачал головой, в его глазах промелькнуло что-то похожее на суровое уважение. Он подался вперед, опершись локтями о стол, и его голос упал до заговорщицкого шепота. — А теперь главное, Ольга Петровна. То, ради чего мы здесь на самом деле собрались. Операция. Порок сердца у Даши сложнейший — тетрада Фалло в сочетании с гипоплазией легочной артерии. Сама по себе эта патология — смертный приговор, если ничего не делать. Вся чудовищная сложность и весь ужас нашей ситуации заключаются в сроках. Оперировать такое крошечное, недоношенное сердечко, которое сейчас размером чуть больше грецкого ореха, а сосуды у неё — как тонкие капроновые ниточки... это безумие. На таком сердце делать операцию страшно даже самым гениальным хирургам. Инструменты кажутся огромными, один неверный миллиметр — и всё, летальный исход прямо на столе. Процент смертности при операциях у детей с весом до двух килограммов — колоссальный. Риск дикий.