Юля сглотнула горький ком, подкативший к горлу. Скрывать правду дальше было бессмысленн...
Юля сглотнула горький ком, подкативший к горлу. Скрывать правду дальше было бессмысленно, и она решилась на свой самый страшный, отчаянный шаг. Она посмотрела на мужчину в упор и мертвым, севшим голосом произнесла то, что хранила втайне все эти годы: — Олег… Кирилл должен оставить Соню. Немедленно. Они не могут быть вместе. Соня — твоя дочь, Олег. Твоя. Тот осенний день в гостинице, когда Вера уехала в роддом… В общем, не было никакого ЭКО. Я подкупила врача за огромные деньги. Малышка — твоя кровь. Они брат и сестра, Олег! Олег замер. На секунду в душном салоне автомобиля воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Его тяжелый, немигающий взгляд потемнел, челюсти сжались до глухого хруста, а пальцы мертвой хваткой вцепились в обод руля, так что старая обшивка жалобно скрипнула. Но Юля зря надеялась на его помощь. Олег лишь глухо, зло ухмыльнулся, и в его глазах зажегся дикий, торжествующий огонь теневого хозяина ситуации. — А ты всё-таки стерва, Юлька… — низким, ровным басом произнес он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Значит, моя дочь — Соня? Я знал. Слышишь? Я кожей чувствовал, что это не Димкино ЭКО, когда вы её на праздниках качали. Моя порода, упрямая. И что ты теперь от меня хочешь? Чтобы я парню жизнь сломал? — Помоги мне! — Юля судорожно схватила его за рукав кожаной куртки, её глаза наполнились настоящими слезами, а изысканный лоск окончательно смыло паникой. — Разведи их! Ты должен поговорить с Кириллом, запретить ему! Они же брат и сестра, Олег! Это же смертный грех, это катастрофа, если всё вскроется! Олег хладнокровно стряхнул её пальцы со своего рукава и лениво откинулся на спинку сиденья: — Поговорить? И что я ему скажу, по-твоему? С какого перепугу он должен её бросить? А почему ты сама не пойдешь и не скажешь всё мужу? Дмитрий — мужик толковый, сильный. Был такой грех, дело прошлое. Скажи ему правду в лоб, он тебя поймет и простит. Сами детей и разведете.