А на другом конце Москвы, в маленькой квартире Олега, этот зимний месяц тянулся в суров...
А на другом конце Москвы, в маленькой квартире Олега, этот зимний месяц тянулся в суровом, давящем молчании. Вера уже давно замечала, что с её сыном происходит что-то неладное. Кирилл почти перестал улыбаться, стал еще более замкнутым, угрюмым и до поздней ночи пропадал в спортивном зале, изматывая себя тренировками до седьмого пота. Его телефон вечно лежал экраном вниз, но Вера видела, как парень всякий раз бледнел, когда на экране мелькали пропущенные вызовы. Она слишком хорошо знала своего сына, чтобы понимать: внутри него сейчас горит глухой, тяжелый пожар. В один из декабрьских вечеров, когда Олег задержался на заводе, Вере наконец-то удалось поговорить с сыном наедине. Она подошла молча присела на край кровати рядом с Кириллом, который сидел, уставившись в темное окно, и мягко положила ладонь на его широкое, напряженное плечо. — Кир, ну нельзя же так, — тихо, по-матерински тепло заговорила она. — Я же вижу, как ты мучаешься, изводишь себя. Расскажи мне. Из-за Сонечки это всё, да? Кирилл долго молчал, крепко сжав кулаки, но Верина мягкая, терпеливая забота пробила его глухую оборону. Он судорожно вздохнул, опустил голову и впервые в жизни открылся матери. Он рассказал ей обо всём: о том, как безумно, отчаянно любит Соню еще с первого класса, о её внезапном отъезде в Китай и о том жестком ультиматуме с ЗАГсом, который он поставил ей в заснеженном сквере перед самым вылетом. — Она отказалась, мам, — хрипло, ломая голос, обронил Кирилл. — Сказала, что это безумие, что надо сначала доучиться. Побоялась отца, побоялась своей матери. Значит, не любит она меня так, как я её. Раз улетела с этим своим Филиппом на целый год. Вера выслушала его молча, не перебивая, и в её глазах блеснули слезы горького понимания. Она ласково провела рукой по его жестким волосам, и её голос прозвучал удивительно мудро и спокойно: — Глупый ты у меня еще, Кирилл. Какая же она не любит? Если бы не любила, не обрывала бы тебе телефон каждый день из своего Пекина. Послушай меня, сын. Соня поступила совершенно правильно. Такой серьезный, важный шаг, как свадьба и семья, нельзя решать находу, в панике, на обледенелой дорожке под конвоем твоих обид. Она испугалась, и это нормально для молодой девочки. Но если ты действительно любишь её, Кир, ты не должен опускать руки и замыкаться в своей гордости. За настоящую любовь нужно бороться, сынок. Год — это не вечность. Она вернется, и ты встретишь её здесь совсем другим мужчиной — сильным, спокойным, со своим дипломом в руках. Не отдавай свою девчонку никому, если она твоя по судьбе. Эти слова матери полоснули Кирилла по сердцу, но одновременно с этим с его души словно спал огромный, неподъемный камень. Он поднял голову, посмотрел на Веру, и на его жестком лице впервые за этот месяц появилась слабая, но твердая ухмылка. Мужская сила Олега и мудрая Верина гордость соединились в нем в эту минуту воедино. Он коротко кивнул матери, давая понять, что принял этот бой. Соня гуляла по заснеженным аллеям и паркам Запретного города под присмотром Филиппа, даже не догадываясь, что в Москве её хмурый рыцарь больше не злится. Он просто затаился и начал свой долгий, терпеливый отсчет, готовый встретить её через год и забрать свою Дюймовочку у любого, кто встанет на его пути. Продолжение