Глава 13.
Глава 13. Утро тринадцатого мая началось в стерильной тишине приемного покоя института имени Бакулева. Ольга стояла у окна, провожая взглядом каталку, на которой увозили Дашу. Крошечный сверток, почти потерявшийся среди огромных больничных простыней, белая вязаная шапочка и испуганный, но по-прежнему доверчивый взгляд серых глазок-щелочек. Профессор Ковалев, суровый мужчина с огромными руками хирурга, коротко кивнул Ольге перед тем, как закрылись двери шлюза: - Мы сделаем всё возможное, Ольга Петровна. Процедура займет не меньше шести-семи часов. Молитесь. Антонина Ивановна сразу же опустилась на жесткую больничную банкетку, достала из сумки затрепанный молитвослов и, прижав руку к груди, тихо зашептала слова молитвы. Её губы дрожали, но в глазах стояла вековая медицинская выдержка. Ольга постояла рядом еще минуту. Её собственный «мотор» в груди вел себя чудовищно — сердце бешено, испуганно колотилось, совершая хаотичные, болезненные толчки, словно пыталось пробить ребра и выскочить наружу. В ушах стоял душный, тяжелый гул. Ольга прижала ладонь к груди, судорожно глотнула прохладный воздух больничного коридора и вдруг отчетливо поняла: если она останется здесь, если проведет эти семь часов на этой банкетке, глядя на закрытые двери операционной, её сердце просто не выдержит. Она сойдет с ума. Страх разорвет её изнутри. Ей нужно было убежище. И единственным местом на земле, где она умела полностью отключать чувства и прятаться от реальности, был её строгий, холодный мир цифр. — Антонина Ивановна, я уезжаю, — тихо, но мертвенно-бледно произнесла Ольга. Няня подняла на нее полные слез глаза, удивленно вскинула брови, но, посмотрев на Ольгино каменное лицо, лишь понимающе кивнула: — Иди, Олюшка. Иди, дочка. Я буду здесь. Каждую минуту буду тут. Как только выйдет Ковалев — сразу наберу. Через сорок минут такси затормозило у стеклянного высотного здания офиса строительной компании. Ольга вышла на продуваемую холодным майским ветром улицу, порывисто запахнула пальто и уверенным, летящим шагом направилась к зеркальным дверям. На ней был всё тот же строгий серый костюм-двойка, волосы стянуты в безупречный, жесткий пучок. Внешне это была прежняя Снежная королева — неприступная, дорогая и смертельно опасная для нерадивых подрядчиков. Когда Ольга без предупреждения открыла дверь кабинета начальника экономического отдела, Аркадий Павлович как раз ругался по телефону, яростно размахивая пухлым кулаком в воздухе. Увидев на пороге свою лучшую сотрудницу, которую он не видел в офисе больше трех месяцев, начальник застыл с открытым ртом. Он коротко бросил в трубку: «Перезвоню!» — и с грохотом опустил аппарат на базу. — Ольга?! — его баритон загрохотал на весь кабинет, в нем смешались и дикий восторг, и глубокое замешательство. — Ты как тут? Что случилось? Из Бакулевки сбежала? Мне же Савелий Петрович звонил, сказал, сегодня операция! — Здравствуйте, Аркадий Павлович, — Ольга прошла к его рабочему столу, на котором за три месяца скопилась аккуратная стопка папок, и спокойно присела в кресло. — Операция началась сорок минут назад. Она продлится около семи часов. Сидеть в коридоре больницы я не могу — у меня сбоит сердце. Мне нужно работать. Дайте мне все сквозные документы по питерскому объекту и сводные отчеты за первый квартал. Нам нужно закрывать аудит. Аркадий Павлович медленно поднялся из-за стола, подошел к ней и внимательно вгляделся в её бледное лицо. За годы руководства он научился читать людей как открытую книгу. Он прекрасно понял, что этот визит — не прихоть трудоголика, а отчаянная, безумная попытка спасти собственный разум от выгорания.