Каждое Ольгино слово било Тимофея наотмашь, выжигая внутри всё живое. Он стоял посреди ...
Каждое Ольгино слово било Тимофея наотмашь, выжигая внутри всё живое. Он стоял посреди комнаты, оглушенный этой лавиной страшной, немыслимой правды. Прошлое, о котором он даже не догадывался, настигло его в этой московской квартире, превратив зарождающееся счастье в дымящиеся руины. В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, неровным дыханием Ольги. Тимофей стоял неподвижно, его пальцы судорожно сжались в кулаки, а на виске отчетливо запульсировала тонкая жилка. Слова Ольги прозвучали как смертный приговор, но его мужская натура и многолетняя адвокатская выдержка не позволили ему сломаться. Он медленно поднял голову, в упор глядя на женщину, которую любил больше жизни. — Даша... моя дочь? — его голос прозвучал глухо, почти шепотом, но в нем слышалась пугающая сила. — Ольга, ты сейчас не шутишь? Ты понимаешь, что ты говоришь? — Она моя дочь! — Ольга почти сорвалась на крик, её титановый стержень внутри гнулся, но держался из последних сил. Она сделала шаг назад, словно закрывая собой невидимую дверь в детскую комнатку. — Слышишь меня, Тимофей? Ваша с Лерой дочь умерла! Умерла в тот самый миг, когда вы оба бросили её в роддоме! А эту девочку спасла я! Я ночами не спала, я за каждый её вдох молилась, пока ты по клубам бегал! Она моя! Только моя! А ты... ты пошел вон отсюда! Видеть тебя больше не могу! Забудь сюда дорогу и про Дашу забудь навсегда! Никогда слышишь меня, никогда в жизни я тебя к ней больше не подпущу! Каждое её слово летело в него раскаленным осколком, но Тимофей даже не шелохнулся. Напротив, его лицо сделалось каменным, собранным, а карие глаза сузились, возвращая ему привычный облик хладнокровного, опасного в споре юриста. Он сделал медленный, уверенный шаг вперед, заставляя Ольгу замолчать одним своим видом. — Не надо бросаться такими словами, Ольга, — твердо, с леденящим мужским достоинством отрезал он, и его глубокий баритон заставил Ольгу вздрогнуть. — Не надо кричать, ты дочь испугаешь. Она в соседней комнате. И запомни одну вещь: я адвокат, я прекрасно знаю законы этой страны. Если этот ребенок действительно мой — я имею полное право общаться со своей дочерью. И никакие твои замки меня не остановят. Ольга открыла рот, чтобы высказать новую порцию обиды, но Тимофей повелительным жестом остановил её: — А теперь замолчи и выслушай меня. Я действительно не знал, как зовут ту девчонку из клуба. Шесть лет назад я был молодым, глупым парнем на мальчишнике лучшего друга. Та ночь была единственной, хмельной ошибкой, о последствиях которой мне никто и никогда не говорил! Лера сама подошла, сама села мне на колени, она выглядела на все двадцать лет с этой своей помадой! Я понятия не имел, что она школьница, и уж тем более не знал, что она забеременела и бросила ребенка! Если бы я знал... если бы мне хоть раз сказали, что у меня где-то рождается дочь, клянусь тебе, я мог землю перевернуть, но забрал её из любого кувеза сам! Тимофей тяжело выдохнул, его плечи чуть опустились, но взгляд остался прямым и честным: — Заставлять тебя быть со мной после всего этого я не буду. Насильно мил не будешь, я это прекрасно понимаю. Если ты решила вычеркнуть меня из своей жизни как мужчину — это твое право, я приму твой выбор. Но выслушать меня сейчас, как отца Даши, ты обязана. Я не бросал своего ребенка. Меня просто лишили права знать о её существовании. И сейчас я от неё не откажусь. Ольга бессильно опустилась на стул, пряча лицо в ладонях. Её кокон окончательно превратился в руины. Лавина страшной правды погребла под собой всё их двухлетнее счастье, оставив двух взрослых людей один на один с этой леденящей январской реальностью. Продолжение