В девять часов утра ключ в замке Ольгиной квартиры коротко, решительно повернулся. Двер...
В девять часов утра ключ в замке Ольгиной квартиры коротко, решительно повернулся. Дверь распахнулась, и Тимофей шагнул в прихожую, неся с собой запах мороза и и снега на капюшоне куртки. В квартире стояла неестественная, гнетущая тишина. Антонина Ивановна увела Дашу в самую дальнюю комнату, чтобы ребенок не слышал взрослого разговора. Ольга ждала его в гостиной. Она сидела за столом, прямая как струна, с абсолютно белым, застывшим лицом. Напротив неё лежал раскрытый синий блокнот с медицинскими выписками Даши и тот самый листок, который когда-то стал её руководством к действию. Тимофей быстро разулся, прошел в комнату и остановился напротив нее. Его карие глаза были полны предельной концентрации и тревоги: — Оля, я приехал. Рассказывай. Кто здесь был ночью? Что случилось? Ольга медленно подняла на него свои глаза, в которых сейчас горел опасный, сумасшедший огонь накопленной за ночь боли. Её старый питерский страх, её ледяная броня Снежной королевы, разбитая Тимофеем, сейчас вернулись с удвоенной силой, защищая её от нового, как ей казалось, сокрушительного предательства. — Тимофей, скажи мне... Ты знаешь Леру Глебову? — её голос прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышался звенящий металл. Тимофей удивленно нахмурился, его лоб прорезала глубокая складка. Он честно, вдумчиво перебрал в голове десятки фамилий своих клиентов, коллег-юристов и старых знакомых. — Лера - повторил он - Глебова, Глебова! Нет, Оля. Я первый раз слышу это имя. Кто это? Какое отношение она имеет к нам? Этот его абсолютно искренний, спокойный ответ подействовал на Ольгу как раскаленный факел, брошенный в сухой порох. Внутри неё окончательно рухнул весь с трудом выстроенный баланс. Ей показалось, что он врет, скрывает, пытается защитить себя, как когда-то Вадим, пойманный на лжи. Ольгина израненная душа разразилась такими обидными, хлесткими и горькими словами, каких Тимофей от нее никогда не слышал. Она вскочила со стула, тяжело дыша: — Нет?! Ты не знаешь её?! — Ольга почти закричала, и этот крик был полон нечеловеческого отчаяния. — А она тебя знает прекрасно, Тимофей! Она была здесь вчера вечером! Стояла прямо на вон на ом коврике в прихожей и требовала мою дочь! Мою Дашу! Которую она шесть лет назад бросила умирать в кувезе, потому что забеременела от тебя в каком-то ночном клубе! Тимофей отшатнулся, словно получил сильный физический удар в грудь. Его лицо стремительно побледнело, а глаза округлились от леденящего шока. — Я думала, ты мужчина! — Ольга продолжала наступать на него, выплескивая всю свою ночную ментальную агонию. — Я тебе поверила! Дочь тебе поверила, полюбила тебя, летать с тобой хотела! Я открыла тебе свое сердце, пустила в свою жизнь после всего, что со мной сделали! А ты... ты оказался обычным, дешевым бабником! Мальчишкой, который шляется по кабакам, связывается с малолетками, оставляет им детей, а потом бросает со спокойной душой и даже имен их не помнит! Из-за тебя, из-за твоей легкомысленности моя девочка родилась полумертвой! Из-за тебя мой отец ночами гробил здоровье в мастерской, чтобы заработать на немецкие лекарства! Из-за тебя мы прошли этот ад! А ты стоишь здесь и смотришь на меня своими честными глазами?!