ЛУДОМАНИЯ // Где проходит грань между увлечением и зависимостью?
ЛУДОМАНИЯ // Где проходит грань между увлечением и зависимостью? «Грань между увлечением и лудоманией — это не сумма проигрыша. Это количество лжи, которой вы этот выигрыш или проигрыш прикрываете» Что такое лудомания с точки зрения биохимии мозга? Это жесткий сбой в дофаминовой системе, которая отвечает за азарт и предвкушение награды. Самое интересное, что дофамин вырабатывается не тогда, когда ставка сыграла, а прямо в момент её совершения. Дальше мозгу уже плевать, выиграете вы или проиграете: дофамин уже хлынул в кровь, процесс пошел, а ловушка захлопнулась. В отличие от гормонов удовольствия — эндорфинов и серотонина, которые выделяются уже после полезного действия. Ими мозг как бы сообщает: «Мне понравилось, класс, как-нибудь повторим!». Например, после оргазма или чашки кофе. Хотя стоп. Мне, как заядлому кофеману с 10 лет, кажется, что я кайфую уже от самой мысли о кофе. Мозг начинает радоваться еще в процессе заваривания этой чашки вкусного, ароматного, божественного и самого кайфового напитка в мире... И знаете что? С точки зрения нейробиологии, это тоже дофамин! Он предвкушает. Максимум дофамина выделяется в кровь в момент неопределенности результата — будет награда или не будет. Именно поэтому самые высоколиквидные рынки у букмекеров — это те, где шансы игрока выиграть ставку или проиграть равны. Так называемые спреды (азиатские форы с минимальной маржой). Эксперименты (например, классические исследования Вольфрама Шульца (Wolfram Schultz), — известный немецкий и британский нейробиолог, профессор нейронаук в Кембриджском университете. Он получил мировую известность благодаря фундаментальным открытиям в работе дофаминовой системы вознаграждения мозга) доказывают, что максимальный выброс дофамина происходит при вероятности успеха ровно 50%. Если исход очевиден (вероятность 90% или 10%), мозг выделяет гораздо меньше дофамина. Риск 50/50 — это максимальный нейрохимический триггер. Это не значит, что игрок, который ставит на вероятность 10% или 90%, менее зависим. Просто в этом случае чувствительность дофаминовых рецепторов может быть выше. Именно поэтому не стихают научные споры и баталии практикующих психологов: что такое лудомания? Это уже психиатрия или расстройство поведенческого спектра? Ведь сам процесс хорошо изучен и понятен с точки зрения нейробиологии. Да, в актуальной классификации МКБ-11 (действует с 2022 года) и американской DSM-5 патологический гэмблинг перенесен из категории «расстройств импульсивного контроля» в раздел «Аддиктивные расстройства» (зависимости), в один ряд с алкоголизмом и наркоманией. То есть наука вроде бы как ставит жирную юридическую точку в этом вопросе. Но, опять же, далеко не все психиатры с этим согласны. При этом никто не будет отрицать, что последствия лудомании — самые тяжелые. Лично мое мнение: на поздних стадиях болезни, когда лудоман уже бесконечно проигрывает в своей голове сверхценную идею (бред) (например, «профессионального заработка на ставках», или мысль, что вот-вот рулетка начнет давать, или что он на пороге большого захода в букмекерской конторе и тогда все проблемы останутся позади) — это уже, конечно, чистая психиатрия. На этом моменте вы можете спросить: «Вов, ну ты как игрок, действующий покерист, который в этой теме далеко не простой обыватель, не станешь ведь отрицать тот факт, что профессиональные игроки и в беттинге, и в покере существуют? Получается, что они все психически больные люди?». В отличие от психологов и психиатров, которые думают, что знают об этой проблеме от и до, но не имеют (как я уже говорил) полного понимания работы самой индустрии — бизнес-модели, маркетинга, игровых механик, работы с поведенческими паттернами игроков и прочего, — я могу смотреть на ситуацию с двух сторон: и как психолог, и как действующий игрок. Здесь важно понимать: кого мы считаем профессиональным игроком? Безусловно, они существуют. Но по каким критериям отнести клиента букмекерской конторы или покер-рума к этой категории?