«Ты опять забыла про мою маму», — и я поняла, что в нашем браке есть третий человек
«Ты опять забыла про мою маму», — и я поняла, что в нашем браке есть третий человек Телефон завибрировал ровно в 11:15. Я знала это время наизусть. В 11 у Галины Петровны начинался дневной сон, в 11:30 — стакан тёплой воды, а в 11:15 — звонок сыну. Если сын не брал, звонила мне. Я стояла у плиты, пытаясь спасти подгоревшую корочку на запеканке. В доме пахло топлёным молоком и моей неловкостью.— Алло, — сказала я, стараясь звучать бодро. — Галина Петровна, всё хорошо?— А должно быть? — её голос был спокойным, от чего становилось только страшнее. — Ты опять забыла.Я закрыла глаза. Опять. Сегодня был тот самый день, когда я должна была отвезти баночку домашнего варенья — «то самое, с вишней, которое она любила ещё до моего рождения».— Прости, — выдохнула я. — У меня дедлайн, пробки…— Закрутилась, — повторила она. — А у меня давление. И я ждала.Я посмотрела на пустую миску, которую не успела помыть, на часы. Мир сузился до одной банки варенья.— Я сейчас всё соберу и приеду, — пообещала я, хотя знала, что не успею.— Не надо, — оборвала она. — Пусть лучше приедет сын. Он помнит.И положила трубку. В прихожей щёлкнул замок. Артём пришёл ровно в 18:00. Он не любил опаздывать, не любил, когда нарушают планы, и особенно не любил, когда кто-то обижал его маму.Он снял пальто, повесил его на крючок, который сам прибивал, и только потом посмотрел на меня.— Она звонила, — не спросил, а констатировал.— Да, — кивнула я. — Я забыла про варенье. Прости.Он не стал кричать. Артём вообще редко кричал. Он умел делать больнее тишиной.— Ты опять забыла, — повторил он слова матери, и от этого стало хуже. Это была не его фраза. Это была цитата.— У меня был дедлайн, — попыталась я объяснить.— Мам не ждёт «успею», — оборвал он. — Для неё это не про варенье. Это про уважение.Внутри поднялась горячая волна обиды.— А я? —…