Стихотворение о старом домике в деревне, которое возвращает в беззаботное детство
Стихотворение о старом домике в деревне, которое возвращает в беззаботное детство У каждого взрослого, вечно спешащего и закованного в броню серьезности человека внутри спрятан невидимый ключ. Он не подходит ни к современным стальным дверям с биометрическими замками, ни к офисным сейфам, ни к банковским ячейкам. Этот ключ — тяжелый, кованый, чуть тронутый теплой рыжей ржавчиной — открывает только одну дверь на свете. Дверь, которой, возможно, уже давно не существует на географических картах, но которая продолжает стоять нерушимо в самом тихом уголке нашей памяти. Достаточно случайно вдохнуть на улице запах дыма от сжигаемой осенней листвы, услышать, как где-то вдалеке глухо стукнуло упавшее в высокую траву яблоко, или увидеть облупившуюся голубую краску на старой деревянной скамейке — и этот внутренний замок тихо щелкает. Пространство вокруг дает трещину. Стеклянные небоскребы, гул автомобильных пробок и бесконечные списки дел осыпаются, как ненужная шелуха, и вы снова оказываетесь там. Босиком на нагретых июльским солнцем половицах старого деревенского дома, где время текло густо и медленно, как липовый мед с деревянной ложки. Об этом месте невозможно говорить сухим языком фактов. О нем можно говорить только стихами — такими же простыми, светлыми и немного грустными, как скрип калитки на закате. Там ставни выцвели от солнца и дождей, Впитали бревна запах мяты и полыни. Тот старый дом среди берез и тополей Живет во мне негаснущей святыней. Я помню прохладные сени и кованый крюк, Звенящий на солнце стальной рукомойник у входа, И бабушкин голос, и добрый, морщинистый круг Ладоней, хранивших меня от любого невзгоды. Там в окнах качался сиреневый, сказочный сад, Жужжала пчела, заблудившись меж рамой и тюлем, И ходики мерно стучали сто лет невпопад, Отмерив мне вечность, пропахшую теплым июлем. Там лечили колени листом подорожника вмиг, А на ужин — парное молоко и горбушка с водою И посыпанный сахаром хлеб... Этот солнечный блик До сих пор согревает меня над любой темнотой. Пусть зарос лебедой и крапивой знакомый порог, И давно уж…