Секрет Хозии Мэттьюза: «План Б», который мог спасти лагерь от неминуемого развала
Секрет Хозии Мэттьюза: «План Б», который мог спасти лагерь от неминуемого развала Вязкий, удушливый воздух Лемойна наполнял легкие, словно раскаленный сироп. Болота Шейди-Бель дышали гнилью, испарениями стоячей воды и густым, сладковатым запахом разложения, который не мог перебить даже крепкий сигарный дым. Хозия Мэттьюз сидел в плетеном кресле на полуразрушенном балконе старого плантаторского дома, тяжело опираясь локтями о колени. Он зашелся в очередном приступе надсадного, рвущего грудь кашля. Спазм скрутил его старое тело, заставив согнуться пополам. Когда он наконец смог сделать судорожный вдох, он отнял от губ скомканный льняной платок. На белой ткани расплывалось свежее, влажное алое пятно. Хозия долго смотрел на эту кровь. В ней он видел не просто приближение собственной смерти — к своей неизбежной кончине он давно относился с философским спокойствием старого мошенника, чья игра подошла к финалу. В этом кровавом пятне он видел метафору всего того, что происходило с их бандой. Они гнили изнутри. Они медленно захлебывались собственной кровью, пока их лидер наотрез отказывался замечать, что корабль идет ко дну. Внизу, во дворе, изрытом конскими копытами и усыпанном мусором, расхаживал Датч ван дер Линд. Он что-то экспрессивно доказывал Хавьеру и Биллу, активно жестикулируя, его голос бархатными раскатами разносился над болотами. Он снова говорил о свободе. О великом плане. О том, что им нужен всего один, последний громкий удар, чтобы навсегда исчезнуть и обрести рай. А позади Датча, опираясь на ствол мертвого дуба, стоял Мика Белл. Он крутил в руках свой револьвер, и на его лице змеилась та самая сардоническая, ядовитая ухмылка, которую Хозия ненавидел больше всего на свете. Мика был стервятником, почуявшим падаль. И этой падалью была их семья. Хозия с трудом поднялся из кресла, спрятав окровавленный платок во внутренний карман жилета. Его кости ныли, предвещая скорую грозу. Он развернулся и медленно вошел в свою комнату — бывший кабинет плантатора, где теперь пахло сыростью и старой бумагой. Он подошел к дальней стене, скрытой за массивным, наполовину сгнившим дубовым книжным…