хо положил трубку. Все. Эти отношения были в той, прошлой жизни.
хо положил трубку. Все. Эти отношения были в той, прошлой жизни. А потом… Он женился, а через пять лет развелся. Сейчас у него четырнадцатилетняя дочь, с которой он общается, конечно, но, настроенная матерью, его она не долюбливает явно. Говорит с ним всегда натянуто – исполняя дочерний долг. Были в его жизни и ещё женщины. Чего только не было в его жизни. Но этот светлый образ Али так и остался в памяти гореть каким-то почти святым ореолом. Сколько раз вспоминал он её! Сколько раз! Ее нужно было уметь увидеть и расслышать, а он закрыл глаза тогда, прошел мимо. И вроде не так все и плохо было у него в жизни, но иногда накатывало. Сейчас служба занимала все время и силы, а что дальше? Он совсем один. Он так и не нашел ту, которая могла любить так, как тогда любила Аля. Когда было плохо, он всегда думал о ней. И вот сейчас – странность. Когда нервы накрыли так, что рвал и метал он своих подчинённых, появилась она – реально появилась, на полу, на фотографии. Глянула на него своими глубокими глазами и сразу успокоила. Просто фото…а если б была она рядом. Вспомнилось почему-то: глубокие реки текут тихо. Он считал, вспоминал время их встречи, месяцы. Да, вполне возможно, что этот солдатик– его собственный сын. Он искал сходство, присматривался к нему…. Он решил, что должен увидеть Алю, как бы она его не встретила. Они снова пробили облака, и увидели под собой огромный город. В аэропорту Читы их, действительно, встретили. Правда, Андрей понял, что полковник не знаком со встретившим. Вероятно, мужчине просто поручили их отвезти. Ехать до поселка предстояло часа четыре. Андрей дозвонился до дяди Юры– мужа тетки. За окном проносилась величественная тайга. Зима погрузила её в снега, снег мерцал и делал мир за окном просто нереальным. И это величие лесного массива вдруг подавило привычную силу и уверенность. Здесь, в этом пространстве, он– песчинка. И все его заслуги, власть, должности, звания, награды – все это ничто по сравнению с величием духа, витающего здесь. До поселка они доехали по навигатору. Дома здесь были не старые. Скорее постсоветской постройки, одинаковые изначально, но уже обросшие личными дополнительными строеньями. Церквушка, как и положено, на высоком месте, хорошо видная издали. – Так похвалить солдата надо, матери благодарность лично выразить, – Сергей понимал глупость такого ответа, но гражданские плохо разбирались в военной службе, могли и правда поверить, что полковник поедет с простым рядовым на побывку. Дядя Андрея был не из простаков, покосился, вероятно, не поверил, но только и сказал: – Ну, сегодня, так сегодня. Тогда – с ночлегом там. Обратно не получится, стемнеет. Давно Сергей не ходил на лыжах. Он шел шёл по заезженной опавшей лыжне вслед за Андреем. Снег слепил глаза, текли слёзы, он на ходу хлюпал носом. Шли вдоль замёрзшей реки и по ней, потом полем. Потом лыжня круто свернула в лощину, кое-где заставленную, почему-то неубранными стогами. Подошли к уютному с виду жилому дому. Андрей привычным жестом засунул руку в дырку калитки, открыл, толкнул дверь дома. Видимо, тут не запирают. Он слегка отряхнулся, поставил лыжи в угол. Дед так и остался сидеть на стуле, гладил старыми руками внука по бокам. – Командир? Ух ты! Ну, проходите, проходите… Мать скоро будет. У нас тут такое … леса от Саровки самой собираются в аренду сдавать. Вот поехала смотреть. Давай, Андрейка, располагай гостя. А вечером баню истопим. И почувствовал себя в этом доме Сергей так уютно и спокойно, как будто век тут жил. Дед передвигался тяжело, но хлопотал, угощал домашними наливками и медами. Андрей бегал туда — сюда, то и дело занося в дом свежесть снежного пара, он топить начал баню. В дальней комнате с периной и накидушками возвышалась постель. На подоконнике – веточки елового дерева, источающие тонкий аромат, часы с маятником. После чая и наливки и хотелось спать, и не хотелось отпускать эти блаженные минуты. Они встретились в прихожей, послышались возгласы и объятия. Андрей объяснял, что – в отпуск, что – не один. Она шагнула чере