– Господи, откудоть только ты навязалси на мою голову? – горестно причитала баба Паня, ...
– Господи, откудоть только ты навязалси на мою голову? – горестно причитала баба Паня, то и дело оборачиваясь и поглядывая на чёрного козла, что семенил за нею вослед, что собачка, - Чистой Антихристь! Козёл был мастист – ростом с доброго телёнка, он значительно выделялся на фоне других деревенских козлов, возвышаясь над ними подобно горе Олимп, и был громогласен, как Зевс. Его раскатистое «Мэ-э-э!» больше напоминало рык дракона, разносилось далеко окрест и могло испугать человека неискушённого и неподготовленного. Так однажды к председателю колхоза приехала комиссия из города, проверять что-то там, после проверки гостей пригласили отобедать. Поели, выпили, всё, как водится, и тут главный проверяющий Степан Игнатьевич вышел на крылечко колхозной столовой, чтобы после сытного обеда затянуться дымком. Когда из-под высокого крыльца столовой раздалось утробное ворчание, Степан Игнатьевич, очень любивший собак, решил, что под ступенями спрятался от палящего солнца чей-то уставший от жары пёс. Он спустился вниз, наклонился, и глянул в темноту (крыльцо огорожено было по бокам плотно прилегающими друг к другу досками). Из тьмы на Степана Игнатьевича глянули два жёлтых, словно две луны, глаза. - Фью, фью, - поманил Степан Игнатьевич. Тьма приблизилась. Жёлтые глаза сверкнули недобрым огнём. Степан Игнатьевич завсегда находивший с собачками общий язык протянул руку, чтобы погладить нового знакомого и тут из-под ступеней показались большие, изогнутые рога над луноглазыми очами. Степан Игнатьевич вздрогнул, попятился. А тьма выбралась наконец из-под крыльца, обернувшись чёрной, как тьма вселенная, глыбой и кинулась на непрошенного гостя, помешавшего его отдыху в теньке. Степан Игнатьевич бежал долго, но его путь преградил забор, перелезть через который толстому проверяющему оказалось не под силу. Так и повис он на нём, подгибая ноги в разодранных штанах, пока ребятишки не сбегали за бабой Паней, потому как козёл слушался только свою хозяйку, и покамест та, кряхтя и охая, прибежала из дому к столовой да не угомонила своего питомца. - Откудоть только ты навязалси на мою голову, Антихристь? – горестно вздыхала баба Паня, погоняя длинной хворостиной чёрную гору Олимп в сторону своего двора. Козёл послушно семенил впереди бабки, понуро свесив голову и изредка косясь жёлтым виноватым глазом, и даже, кажется, тоже горько вздыхая исподтишка. Словно говоря, мол, да, я такой, прости уж ты меня, бабушка, ну, ничего не могу с собой поделать. Дойдя до ворот баба Паня садилась на скамейку и устало выдыхала, годы уж были не те, чтобы бегать, как девчонка. Козёл ложился рядышком, отдыхал после подвигов. Так и жили до следующего разу. А там снова, глядишь, бегут к бабе Пане - то бельё на верёвках Антихрист зажевал, то в огород пробрался и капусту поел, то пьяного тракториста Артемия поддел под гузку. Пьяных Антихрист не любил, просто страсть как. В деревне появилось негласное правило - выпил, на глаза козлу не попадайся. *** Откуда взялся в деревне этот козёл никто не ведал. Просто однажды появился он на улице в утренний час, будто материализовавшись из ночной тьмы, такой же чёрный, как и она, с двумя жёлтыми глазами, похожими на две луны в полнолунье, весь покрытый длинной густой шерстью, высоченный и могучий, голову его, подобно короне, венчали два витиеватых крепких рога. Бабы, провожающие скотину в стадо, завидев козла, вздрогнули. Такого козла и правда не было ни у кого в их деревне. Неужели приблудился из соседней, сбежал? Поспрашивали, опосля соседей по деревням, но хозяева так и не объявились. То ли не было их вовсе, и козёл явился откуда то издалека, то ли не желали они признаваться и боялись быть найденными. Может рады были радёхоньки, что избавились от такого чудища. А козёл в первое же своё явление народу показал себя во всей красе. Напал на пастуха, не боясь его кнута, разогнал стадо, напугал до полусмерти баб и наподдал нескольким мужикам, пытавшимся его утихомирить. Люди уже было собрались бежать за местным охотником, дедом Афанасием, к