В сети я – загадочная Лайма. Королева порочных грёз. Наряды в откровенную сеточку, круа...
В сети я – загадочная Лайма. Королева порочных грёз. Наряды в откровенную сеточку, круассаны с клубникой, загородный дом и воображаемый богатый муж. Я шутлива, весела и романтична, ах-ах-ах. И ужасно страдаю от недостатка мужского внимания, потому что супруг под старость стал ботаном и скрягой, и мы ведём раздельное существование. В молодости Колдунов жил в забайкальских степях. Что-то они там тянули, вели, раскапывали… Это его любимое воспоминание – восходы, ковыль, кружащие ястребы… Лично я не вижу в степях ничего интересного. Там ни одного магазина нет. Но о рассветах в степи Сашка пишет потрясающе. О плотном предутреннем тумане, о росистой траве, о выстреливающем из-за сопок солнце… Рассвет как выстрел. Поэтично получается. Так вот заболтаешься с ним, прямо сама себе поверишь. А потом выходишь из сети – тырк! – и никакая ты уже не Лайма. Ни загородного дома у тебя, ни круассанов, ни мужа. Ты затрапезная Нина Григорьевна, которой завтра полшестого чундыхать на смену. Тебе сорок три года, у тебя прихватывает спину и скачет давление. *** Единственное, о чём я не вру Колдунову – это о недостатке мужского внимания. Его нет. И про работу не совсем вру. Говорю, будто занята в транспортной фирме, акционер и всё такое. Не рассказывать же каждому встречному, что я автобусный кондуктор. В половине шестого одеваюсь потеплее и шпарю в парк. Сегодня мне обслуживать пятьдесят второй маршрут. Плечо там длинное, пассажиропоток жидкий. Скоро нас, наверное, всех сократят, когда наставят по автобусам бескондукторных терминалов. На линии в телефоне топить будет некогда. Перед выездом кидаю Колдунову раннее сообщение: «Встала ни свет ни заря. Сделала зарядку, релаксирую под пледом. Представляю тебя рядом с собой... Извини, скоро уеду на важное совещание, поэтому до вечера!». Автобус скользит по мокрому асфальту, как утюг по гладильной доске. Двери шипят, в салон карабкается народ. Кондукторы не запоминают пассажиров в лицо, они считают их по головам. С высокого насеста я сразу вижу, сколько голов вышло и сколько вошло. Раздвигая людскую массу плечом, иду обилечивать вошедших. Слева у окна пассажир с родинкой на щеке уткнулся в телефон. - Кто вошёл, оплачиваем проезд! – зычно ору я. Пассажир рассеянно шарит в кармане. Телефон он держит на отлёте, экраном прямо в меня… И в глаза мне бросается моё собственное фото! Моё фото и наша переписка! Это же я – Лайма. Внизу даже виден кусочек моего сообщения: «…Извини, скоро уеду на важное совещание, поэтому до вечера!». Ноги у меня подкашиваются, я едва не падаю в проход. Вот тебе и прилетело! Столкнуться в автобусе с френдом из сети – один шанс из ста тысяч. Колдунов писал, что у него есть машина, но на общественном транспорте передвигаться проще – меньше времени теряешь в пробках. Тут он прав, с пробками по утрам просто завал. Конечно, Саня меня не узнал. Взял билет и сказал «спасибо», а я прошла дальше, раздвигая толпу натренированным плечом. Это «спасибо» звучит у меня в ушах – наконец-то я услышала его голос. Фотки в сети у меня не новые, да вдобавок прогнанные через фильтр. Там я женщина-леденец. Раньше ездила на пикники, носила мини-юбки. У меня не было мешков под глазами. Невозможно идентифицировать обаяшку Лайму с толстой кондукторшей в рыжей жилетке. Дойдя до конца салона, я оглядываюсь, чтобы рассмотреть Колдунова во всех подробностях. Родинка, серая куртка, усталые глаза. Вот ты какой, Сашка. Вольный житель степей и любитель мёда. Архаровец. Ещё пару раз прошла мимо. Вдохнула запах его одеколона. Забавно ощущать себя человеком-невидимкой. Колдунов переписывается с клубничной Лаймой, а она ходит перед ним с сумкой на пузе и кричит «оплачиваем за проезд!». Так мы и ехали – неузнанные. Хотелось тоже уличить Сашку в каком-нибудь обмане. Окажись он бомжем – я бы сама подошла и посмеялась. Но его рассказы о себе совпали с реальностью. Он не бомж и не мажор. Средненький такой дядька. Обручального кольца на пальце нет. А про степь и рассветы он заливает душевно. Ох, не о том я ду