А посуда, эх, в молодые бы годы, так Фёдоровна всё бы скупила, на себе бы упёрла и себе...
А посуда, эх, в молодые бы годы, так Фёдоровна всё бы скупила, на себе бы упёрла и себе и Степановне бы ещё привезла. А уж кровати какие, божечки...Хоть одним глазком бы Степановна увидала, уж она таких никогда в жизни не видела, и то женились с Иваном, когда, она Фёдоровна, со своим Василием, сами им деревянную кровать сгоношили, Василий основу сколотил, а Фёдоровна наматрасники пошила, да сена туда лугового натолкала, потом уже ребята и периной обзавелись. А сейчас гляди ты, чего только нет. Наталья у внука хорошая бабочка попалась, старовата малость, почитай тридцать уже ноне будет, Саше -то тоже, тридцать два. Всё учился, некогда жениться было. Ты смотри понастроили, а ведь она Фёдоровна, помнит, как на лошадях здесь в войну ездили, она сама ездила, конезавод стоял, вон там на горке, вот оттуда брали лошадей и дрова возили, готовили на зиму, воду в больших бочках. О-хо-хо, да рази думала она, что так долго проживёт? До войны женились с Василием, девочка родилась, аккурат перед войной, Улитой назвали, да не сберегла. Васю с первых дней призвали, пришёл целый, два раза ранен, но весь целый, а как? Днями и ночами молила Богородицу об ём, одни они с Васей были на всём белом свете, Вася из беспризорников, а она у чужих людей росла, Зоя - то. О-хо-хо, да не Зоя она, и не Фёдоровна вообще, чего уж теперя-то, всю жизнь так прожила. Даже Васеньке не сказалась, боялась. Отца с матерью и сестрицей малой увезли, а её матушка толкнула в каком-то лесочке, когда по малой нужде повели, шепнула что город близко, может и выживешь, забудь, мол, имя и фамилиё отца с матерью забудь, может и уцелеешь. Выжила, уцелела. Вон какой век отжила. Сына потом с Васею после войны родили, Игната Васильевича, у него дочери Татьяна, Ольга, да Мария. Мария последняя. А вот у Марии внучонок, Санечка, так Наталья, то его жена. Все в городе живут, её старую зовут к себе, а Санечка так особенно. Да ну, что же она, а как же Степановна? У ней один внук остался и то пропащий, он хороший Генка -то, добрый, да неприкаянный, и то уже шестой десяток на что он кому нужен...Выпить любит, эх, душа. Неприкаянный. Вот так бабушки не станет, куда он, Генка -то? Такие думки одолевают Зою Фёдоровну, которая сидит у окошка в больничной палате. Никогда не болела, вот те на, бок заболел, да так, что света белого не видно как раз Санечка приехали с Натальей, увезли прямо силком в больницу, вот...лежит, обследовают её. Хоть Степановна бы там не зачахла, одна одинёшенька. Так-то к ним ходят из сельского совета, а как же, они со Степановной почитай одни на весь район такие старухи древние, кхе- кхе. Надо ей печеньков привезти из города, вкусных, торт, этот как его, фу ты город ещё...София? Та не...Будапешт? Ааа, Прага, ну. Живёёёёт, кто же знал, что столько Господь отмерил. Ни одна в палате -то девонька ещё, молодёёёёхонькая, лет сорок с небольшим. Надо ведь, такая молодая, а болеет тоже. Девонька к стене отвернулась не то плачет, не то спит. Сидит Фёдоровна тихонько, боится соседкин покой потревожить. Вот дверь толкнули, сестричка вошла, весёлая, сдобная, халатик коротенький, розовый, штанишки такие же, ладная вся, надо ведь, а? А всё врачей в белом представляла, а тут гляди. А давеча врач приходил, так у него на голове, чепчик, ровно с ребёнка снял, с медвежатками, перепутал знать, а может ей сослепу показалось? Тоже поди-ка ты, работа не из лёгких, перепутаешь всё на свете. - Девочки, давайте температурку мерить, Зоя Фёдоровна. вот, градусничек держите, а чего в темноте сидите? Вспыхнули яркие полоски на потолке, даже зажмурилась Фёдоровна, соседка не пошевелилась, жива ли? Вооот, застонала, повернулась. -Потерпите, Валерия Викторовна, - больно? - голосок медсестры оказался участливым, нежным, будто мамка с ребёнком. -Терпимо. -Я укольчик поставлю? -Нее, я потерплю. -Я всё же поставлю. Сейчас принесу. Ох, ты батюшки, видно и правда сильно больно, ну вот, здесь люди с серьёзными болячками, а она Фёдоровна, только время отнимает, уже прошло вс,