Пишу 47-ю главу «Огненной зимы». Из пятидесяти.
Пишу 47-ю главу «Огненной зимы». Из пятидесяти. И меня охватывает трепет. Сейчас я почти физически чувствую размер своей истории. У неё появилась даль. Я смотрю в первые главы, и они кажутся местом, откуда мы когда-то отправились: там герои ещё произносят слова, значения которых не понимают, встречают людей, ещё не зная, кем станут друг для друга. Там многое ещё можно предотвратить. Там они ещё прежние. А между нами — огромная прожитая жизнь. Петербург, Тифлис, два времени, столько человеческих желаний, столько попыток спасти, удержать, понять. Пока пишешь, всё это проходит через тебя постепенно. Сегодня — один разговор. Завтра — решение, которое изменит чью-то судьбу. Потом долго ищешь единственное слово, потому что от него зависит, поверишь ли ты сама происходящему. И вот теперь я начинаю видеть, что получилось из всех этих отдельных дней работы. Меня потрясает, как далеко отзываются некоторые вещи. Как реплика из начала романа дожидается своего настоящего смысла. Как меняется вес поступка, когда узнаёшь, чего он стоил человеку. Как много должна вместить история, чтобы её последние события стали возможны. В этом масштабе есть величие, от которого я сама замираю. Мне хочется задержаться, оглянуться, почувствовать всё одновременно — хотя вместить это в одно ощущение почти невозможно. Я испытываю такую нежность к своей истории. И такую гордость за неё. Хочется на минуту оставить редакторскую придирчивость и позволить себе порадоваться: господи, сколько всего уже существует. Сколько удалось придумать, связать, вырастить, довести до той глубины, на которой всё начинает звучать вместе. Впереди ещё работа. Сорок седьмая глава ещё пишется. После неё останутся три. А сейчас я просто счастлива быть здесь — внутри этого огромного замысла, совсем близко к его завершению, с этим трепетом в груди. Как же хорошо, что я однажды начала.