У красивого блокнота есть один, но огромный недостаток: иногда кажется, что для него ну...
У красивого блокнота есть один, но огромный недостаток: иногда кажется, что для него нужна другая жизнь. Более стройные красивые мысли, более интересные события и, желательно, другой почерк. Открываешь первую страницу — и чувствуешь эту дурацкую ответственность перед бумагой. Она такая гладкая, кремовая, многообещающая. На ней должны появиться хотя бы первые великие строки, который переживут своего автора. А тебе пока нужно записать, что закончился созвон. Закрываешь блокнот. Пишешь дурацкие заметки в телефон. С красивыми вещами у нас бываю сложные отношения. Чашка ждёт особого случая. Духи — подходящего вечера. Книга — нескольких свободных часов, когда никто не отвлекает, за окном правильная погода и внутри достаточно тишины, чтобы прочитать её как следует. Мы так тщательно готовим встречу с удовольствием, что оно годами стоит или лежит на полке, как груда свечей разных цветов и оттенков, которые я не зажигаю. Я очень хорошо понимаю это желание сохранить вещь в её первоначальной красоте. Пока блокнот пуст, в нём возможен любой текст: ни одной неудачной фразы, ни одного зачёркивания. Он ещё ничего о тебе не знает. Начнёшь писать — и всё станет очевидно: торопилась, передумала, ошиблась. Здесь был список дел, половину которых ты перенесла. Здесь начала красивым почерком, а к вечеру уже писала так, будто записку нужно срочно вынести из осаждённого города. Нас иногда останавливает именно это знакомство. Страшновато за собственную неровную жизнь. В этом много ядрёного Танатоса — быть идеальной настолько, что вообще не быть, раствориться до полного ничто, не тревожить своё пространство. Хочется соответствовать. Но я всё чаще думаю: какая странная иерархия. Бумага уже достаточно хороша, а моя мысль ещё должна пройти отбор. Чашка заслуживает праздничного стола, а я в обычную среду — видимо, чего-нибудь попроще. При этом я люблю вещи со следами жизни: книги с пометками, потемневшее дерево, чуть стёртую позолоту. Меня трогает чужое присутствие, сохранившееся в предмете. Почему же собственное прикосновение я заранее считаю чем-то едва ли не оскверняющим? Мне хочется пользоваться тем, что я люблю. Пусть красота участвует в моём дне, пусть у неё тоже будет работа: сделать немного приятнее утро, уговорить меня записать мысль, пока она не исчезла. Я собираюсь жить здесь. Можно уже начинать. Но каждый раз у меня не очень-то получается... У вас есть такое? Как боретесь?