БЕСПЛОДНУЮ привезли к деревенской ЗНАХАРКЕ… Но стоило ей прикоснуться к её животу — она...
БЕСПЛОДНУЮ привезли к деревенской ЗНАХАРКЕ… Но стоило ей прикоснуться к её животу — она РЕЗКО ОТШАТНУЛАСЬ... В четыре часа утра Богдан громко захлопнул крышку термоса и торопил Оксану. Под окнами уже ждали две женщины: её мать с толстой папкой медицинских заключений и свекровь с маленькой иконой в руках. Всю трёхчасовую дорогу до деревни Оксана молча смотрела в окно. Семь лет лечения, три клиники, бесконечные анализы и две неудачные попытки ЭКО превратили её жизнь в бесконечное ожидание результата, которого всё не было. На заднем сиденье мать и свекровь снова спорили о врачах, молитвах и последней надежде. Богдан уверенно повторял, что они готовы на всё. И только Оксана сидела неподвижно, словно речь шла не о ней, а о чьём-то чужом теле. У крайнего деревенского дома знахарка Марфа открыла дверь ещё до того, как Богдан успел постучать. Маленькая, сухонькая, в тёмном платке, она внимательно оглядела гостей. На Оксане её взгляд задержался дольше, чем на остальных. В избе пахло сушёными травами, старым деревом и остывшим чаем. Лариса Петровна раскрыла папку и начала перечислять диагнозы. Галина Степановна поставила на стол икону. Богдан заговорил о лечении и о том, что они надеются на результат. Марфа не взглянула ни на медицинские бумаги, ни на икону. Она молча наблюдала только за Оксаной. Пока родственники обсуждали дату очередной процедуры, знахарка неожиданно поднялась. Разговоры стихли не сразу. Марфа медленно подошла к стулу, на котором сидела Оксана, и остановилась прямо перед ней. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают дрова в печи. Мать замерла с раскрытой папкой в руках, свекровь крепче сжала икону, а Богдан убрал телефон. Марфа протянула свои сухие тёплые руки и положила ладони на живот Оксаны. Но стоило ей прикоснуться к нему — она резко отшатнулась…