Сестра в шубе смеялась над моим пуховиком, пока не узнала, кому отец давно открыл дверь...
Сестра в шубе смеялась над моим пуховиком, пока не узнала, кому отец давно открыл дверь по-настоящему Зима в этот год выдалась злая. Ветер швырял в лицо горсти ледяной крупы, тропинка к родительскому дому блестела как каток. Я едва переставляла ноги. В каждой руке — по два пакета. Картошка, молоко, лекарства, бытовая химия. Ручки врезались в ладони до синевы. — Осторожнее! Ты мне шубу испачкаешь! Куда прёшь, как танк?! Инга отскочила в сугроб. Я резко затормозила — старые ботинки с распродажи предательски поехали по льду. Сестра была как с картинки. Белая норковая шуба, сапоги на меху, локоны из-под капюшона, ресницы, губы. Даже к больному отцу она приезжала так, будто идёт на съёмку новогодней рекламы. В руках — маленький пакет из дорогой кондитерской. Наверняка пирожные. Мама не может их есть из-за сахара. Отец не притронется. Я пошла дальше молча. Отвечать Инге было бесполезно. Она всю жизнь жила в уверенности, что мир ей что-то должен уже за один её вид. Когда мама слегла после инсульта, Инга приезжала трижды. Первый раз — поплакать красиво. Второй — сфотографироваться с букетом у калитки и написать в соцсетях «семья — это главное». Третий — тихо спросить отца, оформлено ли завещание. Я приезжала каждые две недели. С пакетами. Без фотографий. — Нет, ты скажи, — Инга догнала меня, поравнялась, — ты всегда так ходишь? Вот этот пуховик — он вообще из какого года? Ты понимаешь, что ты выглядишь, как… — Как человек, который несёт лекарства, — сказала я. — Ой, прекрати свою святость, — она фыркнула. — Мама с папой прекрасно понимают, кто из нас состоялся в жизни. Я им не обуза. У меня есть что показать. — Что показать? — я не удержалась. — Всё. Как я живу. Как выгляжу. Что у меня есть. Это тоже важно для родителей — видеть, что дочь устроена. — А лекарства им не важно? — Лекарства можно заказать онлайн. Я больше не отвечала. Мы подошли к дому. Калитка, дорожка, три ступеньки крыльца — я их знала наизусть. Зимой отец посыпал их песком, но в этом году уже не успевал — ноги стали хуже слушаться. Инга взлетела на крыльцо первой — налегке, пока я переставляла пакеты со ступеньки на ступеньку. Постучала в дверь с той уверенностью, с какой стучат люди, привыкшие, что им открывают. За дверью послышались шаги. Медленные, шаркающие — отцовские. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Отец стоял на пороге — похудевший, в старом свитере, с тростью. Он посмотрел на Ингу. Потом — за её плечо, на меня. И шагнул мимо неё. — Дай помогу, — сказал он мне. Потянулся к пакетам — я не дала, покачала головой: тяжело, не надо. Но он уже придерживал дверь, пропуская меня внутрь. Инга стояла на крыльце. — Пап, ну я тоже…читать продолжение