Лёд помнит всё
Лёд помнит всё Сегодня я снял на видео старую подземную выработку прямо в борту нашего карьера. Смотрите: среди мёрзлой глины, просматривается лава, забитая льдом. Рядом — разрушенная экскаватором крепь из толстых брёвен. Камера скользит по стенкам карьера — вода стекает по ним, как по чёрным ступеням, и останавливается на экскаваторе ЭКГ, который работает визу. Я смотрю на эти брёвна, на этот лёд, и вспоминаю то, что читал у Шаламова и Солженицына. Варлам Шаламов, сам прошедший Колыму, писал о золотых забоях так: «В том незначительном мышечном слое, что ещё оставался на наших костях, что ещё давал нам возможность есть, двигаться, и дышать, и даже пилить бревна, и насыпать лопатой камень и песок в тачки, и даже возить тачки по нескончаемому деревянному трапу в золотом забое, по узкой деревянной дороге на промывочный прибор, в этом мышечном слое размещалась только злоба — самое долговечное человеческое чувство» . Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» описал, как лагерный труд был выстроен системой: «Труд был чем угодно, только не делом славы» . И там же — про то, как человек, начав работать в золотом забое, за двадцать-тридцать дней превращался в «доходягу»: шестнадцатичасовой рабочий день, без выходных, при систематическом голоде, рваной одежде и ночёвке в палатке при минус шестидесяти . Один из выживших на Колыме вспоминал: вскрывали торфа, а золотоносный слой всегда был в воде — вечная мерзлота оттаивала, и работали в ледяной воде. Инструменты — только кайло, лопата, лом и тачка. И никого не выпускали из забоя, пока не выполнят норму . Вот на что я смотрю. На эти брёвна. На этот лёд. На эту лаву, пройденную метр двадцать в высоту — ровно по пласту, без лишней породы. Кто-то долбил эту мерзлоту кайлом. Кто-то выносил породу в мешках или тачках. Кто-то не вышел оттуда. Лёд в этих выработках сохранился потому, что вечная мерзлота держит всё — и породу, и память. Проходят десятилетия, экскаватор срывает борт карьера, и на свет вылезает то, что было спрятано под глиной. И вместе с породой — эти брёвна, эта лава, этот лёд. Мы ищем здесь золото. Но иногда находим больше — следы людей, которые искали его до нас. И которые заплатили за это сполна. Золотой материк помнит всех. Даже тех, чьих имён мы уже не узнаем.