Я повернул голову к дверному проёму. В темноте бабушкиной комнаты кто-то сидел на крова...
Я повернул голову к дверному проёму. В темноте бабушкиной комнаты кто-то сидел на кровати. Бабушка. Сидела, обхватив колени, и беззвучно плакала. Слёзы текли по щекам, рот открыт в немом крике, но ни звука. Она молчала. Как и все в этой деревне. Молчала, потому что знала. И в этот момент я всё понял. Она позвонила мне, не потому что соскучилась. Она позвонила, потому что ОНО приходило за ней. Каждую ночь. Тридцать лет оно приходило за ней. Но свеча на подоконнике защищала её, потому что в доме не было свежей жертвы. Свеча говорила: «Здесь некого забирать». Ей нужно было привести кого-то. Кого-то, чья кровь родная. Кого-то, чей голос ОНО уже знает. Она привела меня. Я попытался встать. Ноги не двигались. Руки не слушались. Я лежал, как парализованный, и смотрел, как входная дверь медленно, без единого звука, открывается сама. Последнее, что я увидел, прежде чем темнота заполнила комнату: бабушка зажигает свечу на подоконнике. На этот раз — для себя. А на пороге стоит что-то высокое, тонкое, с лицом, которого нет, и протягивает ко мне руки с неестественно длинными пальцами. И оно шепчет. Не голосом мамы. Не голосом папы. Моим собственным.