ПОСЛЕДНИЙ ВАГОН
ПОСЛЕДНИЙ ВАГОН I Стук колёс — это не звук. Это вибрация, которая проникает в кости. Я сидел у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел, как за ним проносятся чёрные тоннели, сменяясь редкими пятнами станций. «Тёплый Стан» — табличка проплыла мимо, и я даже не повернул головы. В вагоне нас было двое. Я — и парень напротив. Наушники, капюшон, лицо подсвечено снизу экраном телефона. Он не смотрел на меня. Он вообще не двигался. Только большой палец медленно скользил по стеклу — вверх, вниз, вверх, вниз. Я закрыл глаза. Усталость была такой глубокой, что казалась частью тела — как вторая кожа. Я ехал с работы. Точнее, с того, что от неё осталось. Три года в офисе, который пахнет кофе и чужой тревогой. Три года, за которые я научился не думать. Просто ехать. Просто ждать. Просто существовать. Двери открылись на «Тёплом Стане». Я не поднял век. Знал, что никто не войдёт — последний поезд, последний вагон, последние люди. Но свет мигнул. Резко, болезненно, как будто кто-то дёрнул рубильник. Я открыл глаза. Парня напротив не было. Сиденье пустое. Только телефон лежал на ткани — экран горел. Я смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, что произошло. Может, вышел? Но двери были закрыты. Может, пересел? Но в вагоне больше никого. Только я. И телефон. Я поднялся. Ноги были ватными — не от усталости, от чего-то другого. От предчувствия. Я подошёл к сиденью. Телефон лежал экраном вверх. Галерея была открыта. Последнее фото — сделано минуту назад. Вагон. Вид с его места. Сиденье напротив. А на сиденье — я. С закрытыми глазами. Голова запрокинута. Руки безвольно лежат на коленях. Мёртвый. Я отшатнулся. Сердце ударило в горло, и на секунду мир сузился до размера этой фотографии. Потом я обернулся. На моё место. На сиденье, где я только что сидел. Там был человек. В моей куртке. В моей шапке. С моим лицом. Он смотрел на меня. И улыбался. Медленно. Спокойно. Как будто ждал этого момента всю жизнь. Он поднял руку. Показал пальцем на дверь. Я побежал. Не помню, как оказался у выхода — тело двигалось само. Двери открылись на следующей станции. Название я не запомнил. Какая-то «Планерная» или «Сходненская» — буквы расплывались. Я выскочил на платформу. Воздух был холодным, влажным, настоящим. Поезд уехал. Я стоял на платформе. Дышал. Смотрел вслед. В окне последнего вагона стоял тот, кто был мной. И махал мне рукой. Пока поезд не исчез в тоннеле. II Домой я добрался на такси. Водитель молчал всю дорогу, и я был ему благодарен. В зеркале заднего вида я видел своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Обычное лицо. Моё лицо. Но в голове застряло другое — то, что улыбалось. То, что махало рукой. Квартира встретила меня тишиной. Я живу один — уже пять лет. Жена ушла, забрав кота и половину мебели. С тех пор я не включал свет в коридоре. Не потому, что экономил. Просто не видел смысла. Темнота была честнее. Я открыл дверь. В коридоре горел свет. Тёплый, жёлтый, не мой. Я никогда не включал этот свет. На кухне кто-то пил чай. Я слышал, как звякнула ложка о край чашки. Как зашумел чайник. Как скрипнул стул. Я стоял в дверях и не мог двинуться. Ноги приросли к полу. В голове билась одна мысль: я живу один. Я живу один. Я живу один. Я не пошёл на кухню. Я развернулся и вышел из квартиры. Сел на лестнице. Прижался спиной к холодной стене. И просидел так до утра. Утром я вернулся. На кухне никого не было. Чайник стоял на месте. Чашка была вымыта и убрана в шкаф. Всё как обычно. Кроме одного — на столе лежал телефон. Не мой. Тот самый. С открытой галереей. Последнее фото — я. Мёртвый. С закрытыми глазами. Я выбросил телефон в мусоропровод. Потом сидел на кухне и смотрел в стену. Часа три. Может, четыре. Время перестало иметь значение. III