ПЛОТЬ, КОТОРАЯ ПОМНИТ
ПЛОТЬ, КОТОРАЯ ПОМНИТ Сергей вскрыл последний сегмент обшивки. Внутри, среди оплавленных волокон, пульсировал комок плоти размером с кулак. Он не был подключён ни к одному кабелю. Просто висел в вакууме, обёрнутый в мокрую, отслаивающуюся плёнку. — Оно живое, — произнесла Вера. Голос звучал ровно, без интонаций. Она держала спектрометр, но не смотрела на прибор. Сергей протянул руку. Комок дёрнулся навстречу. Тепло, исходившее от него, пробило перчатку скафандра. Не жар. Именно тепло — как от ладони, которую поднёс к щеке спящего. — Не трогай, — сказала Вера. Он не послушал. Пальцы сомкнулись вокруг плоти. Мягкая, податливая, она обволокла фаланги. Сергей отдёрнул руку, но комок остался прикреплённым к ладони. Тонкие нити, похожие на капилляры, вросли под ноготь. — Режь, — приказала Вера. — Не режется. Она подошла, взяла скальпель. Провела по нитям. Металл прошёл сквозь них, не оставив следа. Плоть на ладони Сергея запульсировала чаще. От неё по запястью поползли бледные пятна — кожа теряла пигмент, становясь прозрачной. — Оно тебя ест, — сказала Вера. — Нет. Оно меня вспоминает. Сергей не понимал, откуда пришли эти слова. Они возникли сами, как спазм в горле. Он сжал кулак. Комок внутри запульсировал в такт сердцу. Больно не было. Было пусто. Вера отступила к переборке. Её спектрометр пискнул. На экране — нули. Ни излучения, ни тепла, ни массы. Прибор фиксировал пустоту там, где находился Сергей. — Тебя нет, — сказала она. — Ты исчезаешь. Он посмотрел на руку. Кожа на предплечье стала восковой, сквозь неё просвечивали жилы. Комок разросся до размеров сердца, пульсируя в унисон с тем, что билось в груди. Сергей сделал шаг к Вере. Она отшатнулась. — Не подходи. — Мне холодно. — Это не ты. Это то, что внутри. Сергей опустил взгляд. Грудь вскрылась без крови — просто разошлась, как мокрая бумага. Внутри, вместо лёгких и сердца, пульсировала та же плоть. Она заполнила всю грудную клетку, обвила рёбра, проросла в позвоночник. Комок на ладони больше не был отдельным существом. Он был частью. — Вера. Она не ответила. Стояла у переборки, держа скальпель обеими руками. Лицо — серое, губы сжаты. Она смотрела не на него, а на пространство вокруг. Стены модуля покрывались изнутри тонкой сеткой капилляров. Они ползли от Сергея во все стороны, оплетая панели, кабели, пол. — Ты это делаешь, — сказала она. — Я не хочу. — Хочешь. Ты всегда хотел тепла. Сергей шагнул. Капилляры под его ногами лопались, выпуская мутную жидкость. Она не пахла. Она была тёплой. Вера отступила ещё на шаг. За её спиной капилляры уже оплели аварийный люк. — Открой, — сказал Сергей. — Пока можешь. Она дёрнула рычаг. Люк не поддался. Капилляры натянулись, как сухожилия, удерживая створки. Вера ударила скальпелем. Металл отскочил. Она ударила снова. Плоть на люке дёрнулась, и из неё выступила капля. Тёплая. Красная. — Это твоя кровь, — сказала Вера. Сергей посмотрел на грудь. Рана закрылась. Кожа срослась, но стала другой — гладкой, блестящей, как рубцовая ткань. Он больше не чувствовал холода. Он чувствовал только тяжесть. Вязкую, тёплую, разливающуюся по всему телу. — Я не хочу тебя есть, — произнёс он. — Ты уже. Вера прижалась спиной к люку. Капилляры оплели её лодыжки. Она не сопротивлялась. Скальпель выпал из руки, стукнул о пол, утонул в тонком слое плоти, которой уже покрылся пол. Сергей протянул руку. Ладонь — гладкая, без линий. Пальцы срослись в один длинный отросток, покрытый мокрой плёнкой. Вера смотрела на него без страха. Только усталость. Такая же, как у него. — Ты помнишь, как мы сюда попали? — спросила она. Сергей молчал. Он помнил тепло. Только тепло. Всё остальное стёрлось, как и его кожа, как его кости, как его имя. Он коснулся её лица. Отросток обвил шею. Вера закрыла глаза. Плоть под её кожей дёрнулась навстречу, разрывая ткань изнутри. Она не вскрикнула. Только выдохнула — долго, медленно, пока лёгкие не заполнились тёплой, вязкой массой.