КРУГ ЗАБВЕНИЯ
КРУГ ЗАБВЕНИЯ Чернолесье не любило чужаков. Оно высасывало тепло из костей, путало тропы и шептало на языке, который сводил с ума. Местные обходили его стороной, крестились и плевали через левое плечо, но беда приходила сама. Егор шел вперед, раздвигая мокрые от вечной сырости ветви. Он шел уже третьи сутки, ведомый лишь отчаянием и картой, нарисованной кровью на коже мертвой ведуньи. Его жена, Настя, пропала неделю назад. Не ушла, не сбежала — просто исчезла из запертой избы, оставив после себя лишь запах болотной тины и мокрый след на полу. Деревенский знахарь, старик Пахом, долго отказывался говорить, но когда Егор приставил к его горлу нож, прохрипел: — Это Чернолесье балует. Там, в самой чаще, есть капище. Пойдешь туда — не вернешься. А если вернешься — лучше бы ты сдох. Егор не слушал. Он шел. Чернолесье становилось все темнее, воздух — тяжелее, пропитанный запахом гниющей листвы и старой крови. Наконец, деревья расступились, и Егор вышел на поляну. Это было древнее капище. Посреди мшистых камней, потрескавшихся от времени, стояли высокие плиты с высеченными на них дверями. Они выглядели как входы в никуда, в саму преисподнюю. В центре круга горел костер. Его пламя было странным: оно не давало тепла, но пожирало свет вокруг, отбрасывая длинные, уродливые тени. Перед костром стояла фигура в черном балахоне. Сгорбленная, неподвижная. Она стояла спиной к Егору, и от ее силуэта веяло такой тоской, что у мужчины заныли зубы. — Настя! — крикнул Егор, и его голос утонул в вязкой тишине леса. Фигура медленно обернулась. Из-под капюшона на Егора смотрело лицо его жены. Но это была не Настя. Это была ее оболочка. Глаза Насти были черными, как угли, без белков и зрачков. Кожа стала серой, как могильная земля, а на губах застыла жуткая, неестественная улыбка, растянутая до ушей. — Ты пришел, — произнесла она голосом, в котором слышались тысячи голосов. Голос самого Чернолесья. — Я знала, что ты придешь. Ты так сильно ее любил. Егор попятился. Рука сама потянулась к топору за поясом. — Что ты сделал с ней?! Где моя жена?! Существо шагнуло вперед. Пламя костра взметнулось вверх, отбрасывая на каменные плиты тени, которые начали шевелиться. Они отделялись от камней, принимая человеческие очертания. Егор с ужасом узнал в этих тенях лица других пропавших: кузнеца Степана, девчонки-соседки Ольги. Все они были здесь. Все они были частью этого места. — Она здесь, — существо постучало себя по груди костлявым пальцем. — Внутри. Она кричит. Она так громко кричит, Егор. Но я заглушаю ее крик своим смехом. Знаешь, почему? Потому что отчаяние — это самая вкусная пища. Я ем его. Я ем вашу любовь, вашу боль, вашу надежду. И теперь я съем тебя. Тени набросились на Егора. Они не были бесплотными. Они хватали его за руки, за ноги, впивались ледяными пальцами в кожу, разрывая плоть. Егор заорал, рубя топором направо и налево, но лезвие проходило сквозь тьму, не причиняя вреда. Тени затягивали его в круг камней. Он упал на колени, прямо на мшистые плиты. Существо подошло вплотную. Оно наклонилось, и лицо Насти исказилось, превращаясь в нечто древнее, покрытое корой и мхом. Изо рта пахло разложением. — Ты хотел ее спасти, — прошептало оно, касаясь холодными губами его лба. — Ты ее спасешь. Ты станешь новым стражем этого круга. Твоя душа будет вечно гореть в этом костре, питая его. А тело твое останется здесь. Оно будет стоять на страже, пока не сгниет. Егор почувствовал, как из него вытягивают что-то важное. Что-то, что делает его человеком. Он хотел закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Тени вцепились в его сознание, разрывая его на куски. Он видел, как его собственная плоть начинает покрываться мхом, как пальцы превращаются в корни, врастая в камень. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его разум, — это как Настя, его Настя, на мгновение появилась в глубине глаз существа. Она смотрела на него, и по ее щеке катилась кровавая слеза. Она беззвучно шептала: «Беги». Но было поздно.