— Они пришли за теплом, — сказала Валентина. — И за нами.
— Они пришли за теплом, — сказала Валентина. — И за нами. Связь оборвалась. Не с треском, не с шипением. Просто замолчала. Валентина осталась одна. В скафандре. В темноте. Тьма подступила вплотную. Прижалась к стеклу шлема. Валентина видела только чёрное. Ни отражения, ни света. Только чёрное. Потом стекло треснуло. Не разбилось — треснуло. Тонкая линия прошла от угла до угла. Из трещины потянуло холодом. Настоящим. Абсолютным. Валентина закрыла глаза. Внутри скафандра стало тихо. Пульс замедлился. Мысли остановились. Осталась только пустота. И холод. И что-то, что ждало за трещиной. На Земле «Восход-7» перестал отвечать. Через сутки станция сошла с орбиты. Не сгорела — исчезла. Радары показывали пустоту там, где была махина в сотни тонн. Потом и пустота пропала. Осталось тёмное пятно. Оно висело среди звёзд. Не двигалось. Не светилось. Просто было. Иногда астрономы фиксировали слабый отблеск. Не свет — что-то другое. Тусклое, серое, будто отражение в мутной воде. Пятно на секунду становилось полупрозрачным. Внутри угадывались контуры. Коридоры. Отсеки. Что-то двигалось по ним. Медленно. Вязко. Потом пятно снова темнело. Отблеск гас. Где-то в глубине этого пятна, в скафандре с треснувшим стеклом, Валентина всё ещё ждала. Она не дышала. Не думала. Не помнила. Только холод. И тьма. И голод. Который никогда не закончится. Потому что тепло где-то есть. Далеко. На голубой планете. И тьма это знает. Тьма всегда знает.