Из круга поднимался запах. Тот самый — сладковатый, приторный, падальный. И ещё что-то....
Из круга поднимался запах. Тот самый — сладковатый, приторный, падальный. И ещё что-то. Голос. Не звук — дрожь в костях. Он говорил без слов. Показывал. Варвара увидела: как соль прорастает в телах, как заменяет кровь, как превращает живых в серые вместилища. Увидела, как деревня стала такой. Как Аксинья скребла стол, пока внутри неё всё не переродилось. И как Тихон ещё ходит, но уже не дышит по-настоящему. Круг ждал. Варвара шагнула внутрь. Соль поднялась стеной. Не пыль, не крупа — монолит. Она сдавила рёбра. Варвара открыла рот, чтобы вдохнуть, и соль вошла внутрь. Заполнила лёгкие. Растворилась в крови. Кости заныли, как перед переломом. Кожа натянулась, потом лопнула. Из трещин полезла серая масса. Та же, что у Аксиньи. Та же, что в колодце. Та же, что ждала в каждом доме. Варвара не закричала. Голос уже не принадлежал ей. Тело двигалось само. Руки поднялись. Пальцы сплелись в знак, которого нет ни в одной книге. Соль вокруг застыла. Овраг замер. Деревня замерла. Даже ветер стих. А потом соль начала опадать. Медленно, как снег. Круг погас. Варвара вышла из оврага. Её больше не было. Осталась только оболочка. Серая, как всё вокруг. Пустая. Она шла по деревне, и соль с ворот тянулась к ней. Липла к ногам. Ползла следом. Она подошла к дому Тихона. Мужчина лежал на полу. Глаза открыты. Зрачки — две чёрные точки. Соль вытекала из него, как вода из треснувшего кувшина. Оболочка наклонилась. Коснулась его лба. Тихон вздрогнул. Соль в нём остановилась. Затвердела. Он поднялся. Медленно, как марионетка на нитях. Встал рядом. Теперь их двое. Потом трое. Потом вся деревня. Они вышли за околицу. Поле мёртвой земли встретило их тишиной. Оболочка, бывшая Варварой, посмотрела на горизонт. Там, далеко, — другие деревни. Города. Люди. Соль в её теле запульсировала. Медленно. Терпеливо. Она знала: время есть. Времени много. Целый мир, который ещё не знает, что соль уже в воздухе. Уже в воде. Уже в лёгких. Где-то в глубине серой массы, заполнившей овраг, что-то шевельнулось. Оно не имело имени. Оно не имело формы. Оно просто ждало. И улыбалось.