блеска. И посмотрела на него.
блеска. И посмотрела на него. — Ты изменял, — сказала она. Губы не двигались. Голос шёл из ниоткуда. Из неё. Из-под неё. Из асфальта. Из его головы. — И поэтому я ушла от тебя. Он закричал. Долго, до хрипа, до крови в горле. Люди сбегались, кто-то вызывал скорую, кто-то держал его за плечи, кто-то оттаскивал, а он рвался обратно, к ней, к её лицу, к её глазам — открытым, мёртвым, пустым, — и кричал, кричал, кричал, пока голос не сорвался окончательно. Полгода в психиатрической. Белые стены, мягкие углы, таблетки, уколы, врачи. Он не спал. Он слышал звонки. Каждую ночь. В 0:51. Вибрация в пустоте, там, где нет телефона. Он просыпался, шарил руками по постели, по тумбочке, по полу, но телефона не было. Его не было нигде. Но звонок шёл. Он слышал его. Он слышал её. Она говорила одно и то же. Каждую ночь. Одно и то же. «Ты изменял. И поэтому я ушла от тебя». Его выписали. Он не вернулся в Москву. Уехал далеко, в деревню, к бабке, в дом без интернета, без связи, без ничего. Он выбросил телефон в первый же день. Разбил о камень, растоптал, зарыл. Он больше никогда не пользовался телефоном. Никогда. Он не звонил, не отвечал, не писал. Он просто жил — тихо, один, в доме, где не было прошлого. Но иногда, по ночам, когда он лежал без сна, глядя в потолок, он слышал. Тихо. Ровно. Вибрацию. В пустоте. Там, где нет ничего. И голос. Её голос. Спокойный. Холодный. Окончательный. — Ты изменял. И поэтому я ушла от тебя. Он не отвечал. Он лежал, смотрел в потолок и ждал утра. Каждую ночь. Каждую. Потому что утро — это единственное, что осталось. Утро. И тишина. И её голос. Который никогда не замолчит.