Оля замерла на подоконнике. Внизу, у подножия здания, из задвижки, заваренной сорок лет...
Оля замерла на подоконнике. Внизу, у подножия здания, из задвижки, заваренной сорок лет назад, выходила вода. Она не текла — она стояла столбом. И в этом столбе, медленно, снизу вверх, поднимались ладони. — Рита, — сказала Оля. — А почему они не идут за нами? Рита посмотрела вниз. Потом на свои руки. Потом на Олю. — Потому что мы уже там, — сказала Рита. — Мы просто ещё этого не заметили. Оля посмотрела на операторскую. На пульт. На распечатки. На стул, где сидела Рита. Стул был пустой. И стул, где сидела Оля, тоже был пустой. На полу, у лестницы, лежала мокрая плёнка. В ней, изнутри, проступали два лица. Женское и женское. С открытыми глазами. С ладонями, прижатыми к поверхности. Насосы внизу снова заработали. Все шесть. Ровно, монотонно. Давление вернулось в норму. Расход — в норму. Датчики показали зелёный. Только в графике, в три часа ночи, расход снова подскочил вдвое. И в составе воды снова появились частицы. Крупнее бактерий. Органические. Оля открыла глаза. Она стояла в машинном зале. Рядом стояла Рита. Обе смотрели на смотровой люк, из которого медленно, без плеска, выползала плёнка. — Мы уже это видели, — сказала Оля. — Мы это видим каждую ночь, — сказала Рита. — Просто каждая ночь — первая. Плёнка коснулась их ног. Тёплая. Частая. Как дыхание. И внизу, под зданием, задвижка, заваренная сорок лет назад, медленно, с усилием, начала открываться.