Во дворе её знали только как Ваську. Так называли все — и ребятня, и соседи постарше. Т...
Во дворе её знали только как Ваську. Так называли все — и ребятня, и соседи постарше. Темноволосая, непоседливая, всегда готовая броситься на помощь. Василиса и вправду была чем‑то особенным — с виду не дашь больше пятнадцати, хотя буквально на днях ей стукнул двадцать один. Где она работала, никто толком не знал — на этот счёт она всегда ловко уходила от разговора. Да и с кем живёт — тоже загадка. Прибежит, хлопнет дверью и тут же вылетит на балкон — стоит, смотрит на розовый закат. В ближайшую церковь она заглядывала частенько. Это и заметил отец Александр — предложил ей помогать у свечного ящика да прибираться после служб. Платили немного, но странной Ваське хватало на жизнь. Одно только смущало священника — она ни разу не подходила ни к исповеди, ни к причастию. Шли месяцы, а она как будто и не думала об этом. Силой не заставишь, и уволить за такое — тоже не дело. Работает, никого не задирает, тихонько стоит в уголке, свечки переставляет. Так прошёл год. И вот Васька пришла к отцу Александру и сказала, что хочет помочь тем, кому негде жить, только одной ей с этим не справиться — ни денег, ни возможностей. Священник идею одобрил, но поставил условие: сначала исповедь и причастие. Васька отрезала: — Не хочу, и грехов у меня никаких нет. Отец Александр помолчал, посмотрел вдаль, потом вздохнул и протянул ей деньги — десять тысяч. — Вот, купи продукты. Завтра после службы вместе раздадим нуждающимся, а там видно будет. Васька взяла деньги, но без особой радости. Пробормотала что‑то себе под нос: мол, хотелось бы сделать что‑то настоящее, а не вот это… На следующий день она, как обычно, убирала огарки свечей — шла служба. Только было в ней что‑то непривычное: она явно волновалась. А как только служба закончилась, Васька исчезла. Отец Александр взволнованно оглядывался по сторонам, объявил людям, что сейчас будут раздавать еду, — но её нигде не было. Он стоял растерянный, не зная, что делать. Те деньги были последними. Дать людям было больше нечего. Тогда он опустился на колени перед всеми и тихо произнёс: — Простите, братья и сёстры. Я не сдержал слово. Так получилось… И вдруг из толпы кто‑то бросил громко: — Ха! Да пропил всё поп! Все они одинаковые! Знаем! Шум прокатился по всему храму — прихожане разделились: одни вступились за священника, другие приняли сторону провокатора. Многие так и не подошли к кресту, отворачиваясь и бормоча что‑то недовольное про своего настоятеля. Отец Александр не выдал Васю и не держал на неё обиды даже в мыслях. Он просто потом пришёл к ней домой. Постучал. За дверью были слышны шаги, но та так и не открылась. Что происходило в душе этой юной девушки — одному Богу известно. Весь тот день Вася просидела на кровати, не выходя из комнаты. Вечером она смотрела на розовеющий закат сквозь стекло — выйти на балкон не решилась. В голове у неё крутились одни и те же мысли: — Священник дал десять тысяч — ну и что на них купишь? Лизка, что читает по усопшим, расщедрилась на тридцать. Сосед дядя Коля — на пятьдесят. Светка‑кассирша добавила ещё десятку. Итого сотня. Капля в море. Голодных‑то не счесть, этим не накормишь. Никто не понимает масштаба. Дело‑то задумано настоящее, большое. А поп ещё исповедь предлагает — как же, чтобы потом по всей округе растрезвонить. Нет уж. Мой Боженька — вот он, внутри, в самой душе. А эти со своими грошами и рядом не стоят с Его любовью. Снова раздался стук. Вася замерла. Шаги послышались прямо в комнате, хотя дверь никто не открывал. Тишина в комнате стала почти осязаемой, и вдруг… Она вздрогнула — перед ней стоял старик с длинной седой бородой. Она попятилась. Быстро сгребла купюры с кровати и сунула в карман, крепко сжав. — Это мои деньги, — выпалила она. — Я их не отдам, и точка. Старик лишь ответил тихо — голос у него был мягкий, почти бархатный: — Дочка, лучше бы ты вернула всё. И постоянно бросал взгляд на шкаф. — Что? Они не заслуживают такой жизни, — отрезала Вася. — Вон сколько людей голодает. Уходи, дед, пока по‑хорошему прошу.