Реанимационный пациент
Реанимационный пациент Я поняла, что всё очень плохо, когда один из начальников Минздрава, прогуливаясь по коридору нашей реанимации, спросил что-то типа: а зачем они здесь, они же вон ногами машут и просят воды? Что говорить об обывателях, если представители медицинского контроля не очень-то понимают, что происходит. Если вы спросите у умной колонки про показания к переводу в реанимационное отделение, вы услышите что-то типа: дисфункция жизненно-важных органов и систем с целью их протекции. Например, человек не может дышать сам — в реанимации ему помогает аппарат ИВЛ. Или почки на фоне болезни перестали выделять продукты обмена — реаниматологи помогут им гемодиафильтрацией. Или, пациент временно не соображает головой, ему нужен постоянный надзор и покой, чтобы он не навредил себе и окружающим. Но всё не так просто. Показанием к нахождению в реанимации частенько является — нестабильное состояние пациента. А это необязательно, что из его рта торчит эндотрахеальная труба и он слегка подёргивается в глухой седации и миорелаксации. Нет! Он может быть даже в ясном сознании. Однако, как Берлиоз на Патриарших— даже не представляет, что будет делать в сегодняшний вечер. Критерии «тяжёлой нестабильности» свои для каждой специализации. Так, например, для кардиологии — это первые сутки крупноочагового инфаркта миокарда, а для политравмы — множественные переломы трубчатых костей, из-за высокого риска развития липидной эмболии. А при отправлении Метадоном, в течение суток есть риск вторичной депрессии дыхания, то есть только что рамсящий с вами наркоман, может через секунду сереть бездыханный. Так всё-таки почему пациент, который может дышать сам, имеет рабочее давление и отдаёт себе отчёт, не может находиться в общей палате, иметь непрерывную связь с родственниками, телевизор, вентилятор и созерцать весь этот больничный социум... а станет плохо, так вас и позовут? — спросит кто-то. В общем-то, может. И в идеальном мире, должен. Но есть так называемое социально-экономическое показание для нахождения нестабильного пациента в реанимации — это кадровый дефицит и кахексия материально-технической базы. Если бы нестабильному пациенту в общей палате профильного отделения можно было наладить прикроватный мониторинг давления, частоты сердцебиения, сатурации и температуры. Если бы в каждом отделении была централизованная система быстрого оповещения медперсонала в случае ухудшения состояния, а возле палаты на посту постоянно находилась медицинская сестра в количестве одна на две комнаты (на 12 человек, а не на 70), мы реже бы оставляли больных у себя для «покараулить» Потому что, когда на стокоечное отделение дежурит одна санитарка, которая и разносит еду, и моет пол, и катает пациентов из операционной. Одна медсестра, которой надо сделать сто внутримышечных инъекций, пятьдесят капельниц, принять вновь поступивших, свозить на исследования и заполнить десяток бессмысленных журналов, и врач, у которого несменный маршрут: операционная на втором этаже—приёмное на первом—отделение на восьмом, риск стать длительно незамеченным, с развившимся грозным осложнением равен 99%. Так что, тут на помощь приходит палата реанимации, которая не остаётся без сестринского контроля ни на минуту ни днём, ни ночью. Где проследят за каждой каплей мочи, дурными манерами и даже скорректируют скверный аппетит. Где всегда готовы отреагировать на «код красный» моментально начатой терапией и диагностикой. Но. Лечение в реанимации — это не олинклюзив по желанию, а жизненная необходимость, которая определяется локальными врачами в конкретном учреждении. Потому что в одном случае реанимация — безопасное место, а в другом — вредное. Но это уже совсем другая история. #АиР_161