Людмила Петровна могла бы легко обойтись без реанимации, если бы у неё были родственник...
Людмила Петровна могла бы легко обойтись без реанимации, если бы у неё были родственники. Её показания к пребыванию были больше социальными: старческая дряхлость, помноженная на перелом шеек обоих бёдер. Операция планировалась, но не так быстро — трудности с поставками металла и очередь никто не отменял. Старушка между тем была самой позитивной частью нашей команды— нашего «корабля». В свои 89, будучи уже какое-то время лежачей дома, она сохраняла ясность ума и позитивный настрой к жизни. Различала по голосам всех медсестёр и помнила имена каждой, ни разу не перепутав. Детей у Петровны не было, мужа давно похоронила. Прослужив долгое время в военной части, уже в старости получила небольшую квартиру. У неё была хорошая пенсия и приставленный соцработник. Сначала мы не пускали эту женщину к посещениям, но она исправно приходила каждый день, приносила вкусняшки и очень переживала. Я решила, что бабушка заслужила свидания и мы организовали встречи с её Олей. Такие пациентки, ждущие в реанимации операции в преклонном возрасте опасны по двум основным статьям — могут подхватить пневмонию от слабой подвижности из-за двух скелетных вытяжений, либо сойти с ума от того же, плюс изоляции от дома, телека, кота и привычного убранства. Люда держалась лучше многой молодёжи. Однажды по телефону позвонили: — А можно узнать, как состояние больной Л? — А вы кем приходитесь? — Я? Я её племянница! — Приезжайте в больницу, поговорим. — Я живу в Адлере. Я рассказала человеку на том конце о ситуации бабули, об ожидании операции и прочем. Через два дня поезд с Чёрного моря примчал на Ростов-Главный мою телефонную собеседницу. Узнав у пациентки, не самозванец ли эта племянница, я пропустила её на встречу. Петровна радовалась, тётка же сдержанно улыбалась и начала переходить к делу, расспрашивая про недвижимость и планы, если вдруг операция пройдёт неуспешно. — Знаете, я бы хотела отписать квартиру Оле — сказала мне бабушка, когда я подошла на осмотр, проводив единственную наследницу «престола» на Таганрогской. — Ну правильно, а вы рыжей об этом сказали? — Оля пятнадцать лет со мной, она мне помогала всегда, все документы на это жильё собрать и когда я упала — бабушка впервые разволновалась. — Петровна, во-первых, никто пока не умирает, слышишь, а во-вторых, я её больше пускать не буду! Так у меня появился ещё и спортивный интерес подлечить бабку. Ну, во-первых, она хорошая, а во-вторых — на зло этой — думала я. На следующий день морская родственница встретилась с соцработником, они о чем-то говорили, потом у меня спросили, можно ли запустить в реанимацию нотариуса. Ольга уже наедине, со слезами оправдывалась, что ей ничего не надо. Они зашли вдвоём и рыжая предлагала варианты, говорила, что ни на чём не настаивает, но лучше бы отписать хату на каких-то девочек заранее. Нотариус пришёл на следующий день, но, кажется, проникнувшись вайбиком отделения, заходить в реанимацию отказался, вернув халат и шапку. В расстроенных чувствах поезд увёз племянницу домой. Больше она не звонила. Баушку мы перевели в профильное отделение, откуда потом выписали домой в ясном рассудке, после двух успешных операций. Получилось! #АиР_161