— Убирайся из моего дома! Мне плевать, что зима! — свекровь выгнала меня и внучку на мо...
— Убирайся из моего дома! Мне плевать, что зима! — свекровь выгнала меня и внучку на мороз. Но ей пришлось пожалеть об этих словах Осколки лежали на паркете, как рассыпавшиеся льдинки. Лиза стояла посреди бабушкиной спальни, прижав ладошки ко рту, и смотрела на меня глазами, в которых уже копились слёзы. Я только успела выдохнуть её имя, когда позади раздались шаги. Анна Леопольдовна вошла неторопливо, с прямой спиной, как входила всегда, будто любая комната в этом доме принадлежала ей по праву рождения. Она посмотрела на пол. Потом на внучку. Потом на меня. — Эту вазу привезли для моей матери из-за границы, когда тебя ещё на свете не было, — произнесла она тихо, и от этой тишины стало холоднее, чем от любого крика. — Анна Леопольдовна, Лиза не хотела, она просто любопытная, хотела посмотреть... — Посмотреть! — голос свекрови взлетел до визга. — Вы всегда так говорите: просто, случайно, ребёнок! Убирайся из моего дома! Мне плевать, что зима! Я решила, что ослышалась. С полудня за окном мела метель, фонарь у калитки раскачивался над сугробами. До остановки нужно было идти через весь посёлок. — Куда мы пойдём? Там мороз, со мной ребёнок, Андрей на вахте... — Мой сын на вахте зарабатывает деньги, а вы тратите его нервы. Собирай вещи. Немедленно. Лиза вцепилась в мою руку и заплакала в голос. Я подняла её на руки, и в этот миг поняла, что спорить бессмысленно. Шесть лет я надеялась, что эта женщина однажды посмотрит на меня по-человечески. Надежда закончилась на пороге спальни, среди осколков. Продолжение